Кстати, а почему он не голубой? Довольно странно, учитывая его декадентское окружение, так называемые творческие склонности и страсть к провокационным выходкам. Скорее всего, тут-то и зарыта собака: быть геем в наши дни - это уже конформизм. Слишком простое решение. И еще - Марк ненавидит волосатых мужиков. Признаем очевидность: Марронье - из тех типов, что носят галстуки в горошек и пристают к девушкам. Жил да был мир, и жил да был Марк. Вот он идет по бульвару Малерб. Безнадежно банальный, следовательно - единственный в своем роде. Он направляется на вечеринку года. Вы узнаете его? Ему больше нечем заняться. Его оптимизм возмутителен. (Даже легавые никогда не проверяют у него документов.) Он идет на праздник, не чувствуя ни малейших угрызений совести. "Праздник - это то, чего всегда ждешь". (Ролан Барт. "Фрагменты одного объяснения в любви".) "Заткнись, дохлый миф! - брюзжит про себя Марронье. - Когда ждешь - кончаешь под грузовиком, развозящим белье из прачечной". Пройдя по инерции еще несколько шагов, Марк спохватывается: "Да ладно, чего там, Барт прав, я только и делаю, что жду, и мне стыдно. В шестнадцать лет я мечтал покорить мир, стать рок-звездой, или знаменитым киноактером, или великим писателем, или Президентом республики, или - в крайнем случае - умереть молодым. Мне двадцать семь, а я уже o перегорел: рок - слишком сложно, в кино не протыришься, все великие писатели мертвы, республика погрязла в коррупции, а со смертью мне теперь хочется встретиться как можно позднее". 20.00 Мой праздный горожанин живет и радуется жизни лишь под покровом ночи, ибо ночь - это долгий одинокий праздник. Хорхе Луис Борхес "Луна напротив" Жить надо рисково, но время от времени Марк любит хорошо поесть у "Лядюре". Чтобы не прийти в "Нужники" ровно к указанному часу, он заказывает горячий шоколад и сочиняет двуязычное хайку: Господин со слоновьим хоботом Забавлялся орально с роботом And in his mouth he came Распивая "Шато-икем". Пожилая официантка приносит чашку, и Марк впадает в жестокую тоску: это какао доставили прямо из Африки, его нужно было собрать, привезти в Европу, переработать на заводах Ван Хутена, превратить в растворимый порошок, снова перевезти, вскипятить молоко, полученное от нормандской коровы, содержавшейся на ферме при другом заводе (интересно, "Кандия" или "Лактель"?), следить за кастрюлей, чтобы не убежало... короче говоря, тысячи людей работали, чтобы теперь эта чашка шоколада остывала перед его носом на столике. Вся эта херова туча людей ишачила ради обычной чашки шоколада. Может, кто-то из рабочих погиб, расплющенный ужасным прессом для выдавливания масла из бобов какао, и все для того, чтобы Марк мог помешивать ложечкой в чашке. Ему кажется, что все эти люди смотрят на него и приговаривают: "Пей шоколад, Марк, пей, пока горячий, пусть даже цена этой чашки равна годовому заработку, - ты бессилен". Он встает из-за стола и, нахмурившись, спешит к выходу. Как вам уже было сказано, не все его действия разумны.
... Не надо также пэй визит какой-нибудь старухе еврейке в ее шопе и сажать ее верхом на кассу, выгребая у нее на глазах дневную выручку. Но! Как говорится, мани не главное. Хочется чего-нибудь для души. Весь мой кодляк дресст по последней фэшн -- в черных, облегающих, как вторая кожа, багги-уош. Приталенные куртецы без сливзов, но с огромными накладными шоулдерами почти вдвое увеличивают размах наших далеко не хилых плеч. А маховики у нас что надо, особенно у Кира -- так природа компенсировала недостаток ума у этого сучьего потроха. У всех на ногах тяжелые армейские кованые бутсы -- незаменимая вещь в файтинге. -- Скучна-а-а! -- зевает Джоша, обводя глазами завсегдатаев "Коровяки". Около стойки на вращающихся стульчаках сидят три герлы, но нас четверо, а закон стаи суров: ван фор ол, и все за одного. Так что этот вариант отпадает. Хотя жаль пропускать такой товарняк. Все герлы в потрясных прикидах, в розово-зелено-оранжевых париках, для покупки которых им наверняка пришлось горбатиться две-три недели. Их фейсы ярко накрашены. Рот, щеки, радуги вокруг глаз с длиннющими наклеенными ресницами. На них черные блестящие прямые платья, едва прикрывающие пуковые отверстия. Стерео истерично орет. Педерастический голос певца шарахается из угла в угол, отскакивая от стен, как вырвавшаяся из ствола пуля. Осточертевший вой рок-стара Берти Ласки плюет в зал слова последнего хита "Падший ангел". Одна из очаровах у стойки -- в клевом зеленом парике-- выпячивает и втягивает живот в такт музыке. Я чувствую, как скрытые в молоке иголки начинают покалывать где-то внизу в штанах. Вскакиваю и ору: "Камон, камон, камон!" Потом, сам не знаю зачем, двигаю в ухо выпавшему в осадок мэну рядом, но он этого даже не замечает, продолжая бормотать. Ничего, он почувствует сломанную барабанную перепонку, когда вернется из дальних странствий. -- Куда камон? -- очнулся Джоша. -- Все равно куда. На воздух. Лишь бы не видеть эти омерзительные рожи. Прошвырнемся, фрэнды...
