НОЧЬ В "НУЖНИКАХ" Торжественный ужин - список VIP Густав фон Ашенбах Сюзанн Бартш Патрик Бейтмен Братья Баэр Анри Балладюр Жильберт Берегову Хельмут Бергер Лова Бернардин Ли Боуэри Маноло де Брантос Карла Бруни-Тедески Ари и Эмма Визман Хосе-Луис де Виллалонга Оскар де Вюртемберг Паоло Гарденаль Фаустина Гибискус Агата Годар Жан-Мишель Гравье Жан-Батист Гренуй Франческа Деллера Жак Деррида Джейд Джаггер Антуан Дуанель Борис Ельцин Жосс + друзья Соланж Жюстерини Гюнтер Закс Ален Занини Зарак Лулу Зибелин Ирэн де Казачок Фок Кан Кастели-младшие Матье Кокто Даниэль Кон-Бендит Альбаны де Клермон-Тоннер Клио Ондин Кензак Кристиан и Франсуаза Лакруа Марк Ламброн Арьель Леви + 2 Серж Ленц + тигрица Роксана Ловит Марджори Лоуренс барон фон Майнерхофф Эльза Максвелл Бенжамен Малоссен Марк Марронье Омеро Машри Виржини Муза Тьерри Мюглер Роже Нельсон Констанс Нейхофф Масоко Ойя Пакита Пакин Роже Пейрефитт Гийом Раппно Роганы-Шабо + их родители Пьер Селейрон Уильям К. Тарсис III барон и баронесса Труффальдино ЛизТубон принцесса Глория фон Турн-унд-Таксис Инее и Луиджи д'Урсо Денис Вестхофф Фаб сестры Фавье Его Превосходительство Генеральный консул Джеффри Фирмин Хардиссоны Али де Хиршенберг Одри Хорн Шамако Эрик Шмитт Луиза Чикконе Генри Чинаски (Марк с облегчением констатирует, что не приглашен ни один член правительства.) Он читает список гостей вслух, дабы насладиться музыкой имен собственных. - Вы только послушайте! - говорит он в сторону. - Это же музыка одиноких существований! - Скажите, Марк, - перебивает его Лулу Зибелин, - вы знали, что Анджело Ринальди упоминал общественные туалеты? - Да неужели? - Ну конечно! В "Исповеди на холмах", если мне не изменяет память... - Ага... Значит, в "Нужниках" будет исповедальня? Вот так новость! Это надо спрыснуть! (Марк часто говорит в такой манере, когда не знает, что сказать.) Лулу Зибелин: сорок лет, журналистка в итальянском издании "Вог", специализируется на курортной талассотерапии и тантрических оргазмах (две области не столь далекие друг от друга, как это кажется на первый взгляд). На длинном носу - огромные очки в красной оправе. На лице безразлично-презрительное выражение - как у всех женщин, которых в настоящем кадрят гораздо реже, чем в прошлом. - Мадам, - продолжает Марк, - не хочу вас пугать, но вы сидите рядом с законченным сексуальным маньяком. - Не огорчайтесь, - отвечает Лулу. - Это проходит. Впрочем, вы меня слегка беспокоите: все мужчины - сексуальные маньяки, но опасны лишь те, что прямо об этом заявляют. - Минуточку! Давайте не уточнять: я никогда не объявлял себя половым гигантом. Можно ведь быть и бездарным маньяком. Марк всегда заявляет, что никто в Париже не трахается хуже него: как правило, женщин охватывает непреодолимое желание проверить, так ли оно на самом деле, и это вынуждает их быть к нему снисходительными.
... Уильям Уокер был бледный низкорослый человек с наполеоновским лицом. Очень корректно одетый, он стоял перед свежевырытой могилой, а перед ним в неровном строю туземцы поднимали свои мушкеты. Когда его застрелят, он аккуратно упадет в могилу, как человек, провалившийся в люк; опрятность процедуры произвела большое впечатление на мальчика Грегора Мальциуса. За стеной виднелись пальмы, а где-то справа - теплое синее Карибское море. Его будут расстреливать совсем не так; и однако, когда он думал об этом, картина ему рисовалась именно такая.
Ну что ж, он сам виноват. Он мог принять новый режим; так поступали и вполне уважаемые люди. Он мог бежать из страны; многие достойные люди так поступили. Ученый должен заниматься вечным, а не преходящими политическими явлениями; ученый может жить где угодно. Но тридцать лет в университете - это тридцать лет, а он как-никак - профессор Мальциус, один из лучших биохимиков в мире. До последней минуты он верил, что его не тронут. Да, он ошибся.
Истина, конечно, - это истина. Ты передаешь ее другим или не передаешь. Если не передаешь, то, в общем, неважно, чем ты занимаешься. Однако ни с каким правительством он не ссорился; он готов был вывешивать флаг по вторникам - лишь бы к нему не приставали. Большинство людей дураки, для них годится любое правительство... им двадцать лет понадобилось, чтобы принять его теорию клеточных мутаций. Вот если бы он был таким, как его друг Боннар - подписывал протесты, присутствовал на митингах в защиту мира и вообще валял дурака при народе, - тогда у них были бы основания для недовольства. Великолепный специалист в своей области Боннар, лучше его нет, но вне ее - сколько неприличного актерства... и эта бородка, и румяные щеки, и приливы энтузиазма по всякому поводу! Такого, как Боннар, любое правительство могло бы посадить в тюрьму, хотя для науки это потеря, а потому неправильно. Собственно говоря, угрюмо размышлял он, Боннар с удовольствием стал бы мучеником. Он изящно прошествует к месту казни с одолженной сигаретой в зубах и угостит их напоследок какой-нибудь театральной остротой. Но у себя на родине Боннар в безопасности... несомненно, пишет благородные горячие статьи о Судьбе Профессора Мальциуса - а его, Мальциуса, ожидает расстрел...
