Он достает из кармана блок желтых листков "Post-It", чтобы записать эту последнюю фразу и забыть ее навсегда. Он наблюдает за Жоссом Дюмуленом, который порхает мотыльком, и заказывает себе третий бесплатный коктейль. Он вопрошает себя, что сталось с героями его юности. Сказать по правде, Джима Моррисона он просто не знает: его героев зовут Ив Адриен, Патрик Юделин, Ален Пакади. Каждое поколение имеет своих героев: некоторые из них гибнут, других постигает худшая участь - о них попросту забывают. На этот раз Марк не обращает никакого внимания на то, что творится вокруг. Он лихорадочно пишет на желтом листке: Я ЗАБЫЛ Я забыл восьмидесятые годы: то десятилетие, когда мне исполнилось двадцать, и в этот момент я осознал, что смертен. Я забыл название единственного романа Гийома Серпа (автор умер от передозировки вскоре после его публикации). Я забыл манекенщиц Бет Тодд, Дойль Хаддон и Кристи Бринкли. Я забыл журналы "Метал юрлан", "Сити", "Фасад", "Эль сон де сорти" и "Палас магазин". Я забыл список бывших любовников Эрве Гибера. Я забыл клубы "Семь" на улице Сент-Анн и "Писсин" на Улице Тильзит. Я забыл песни "Tainted love" группы "Софт Селл" и "Стать седым" группы "Визаж". Я забыл Ива Мурузи. Я забыл полное собрание сочинений Ришара Боринже. Я забыл движение "Allons-z-idees". Я забыл характеристики базуки. Я забыл фильмы Дивина. Я забыл диски группы "Human League". Я забыл двух непопулярных Аленов: Савари и Деваке. (Кстати, кто из них умер?) Я забыл музыку в стиле "ска". Я забыл миллионы часов, проведенные на лекциях по административному праву, общественным финансам и политической экономии. Я забыл, что нужно жить (название песни Джонни Холлидея). Я забыл, как называлась Россия первые три четверти двадцатого века. Я забыл Йоджи Ямамото. Я забыл полное собрание сочинений Эрве Клода. Я забыл "Твикенхем". Я забыл кинотеатр "Клюни" на углу бульвара Сен-Жермен и улицы Сен-Жак и кинотеатр "Бонапарт" на площади Сен-Сюльпис и "Студио" на улице полковника Бертрана. Я забыл "Элизе-Матиньон" и "РуайяльЛье". Я забыл Л/б. Я забыл о себе. Я забыл, от чего умер Боб Марли, а также какое снотворное принимала Далида. Я забыл Кристиана Нуччи и Ива Шалье (ИВ ШАЛЬЕ - представляете себе, неужели его именно так и звали - Ив Шалье?). Я забыл Дари Бубуль. Я забыл, что такое "Ванная" - фильм или книга. Я забыл, как собирают кубик Рубика. Я забыл имя португальского фотографа, который вернулся за своими пленками на борт "Рэйнбоууорриор" в самый неподходящий момент. Я забыл, что такое "умственный СПИД". Я забыл Жана Леканюе и группу "Зиг Зиг Спутник". И Бьорна Борга. Я забыл "Опера Найт", "Эльдорадо" и "Роз Бонбон". Я забыл имена всех заложников в Ливане, за исключением Жан-Поля Кауффмана. Я забыл марку черной машины, из которой швырнули бомбу в "Тати" на улице Ренн. ("Мерседес"? "БМВ"? "Порше"? "Сааб турбо"?) Я забыл "Treets", "Трех мушкетеров" и "Danfnos". Я забыл фиолетовое "Фрюите" с яблоками и черной смородиной. Я забыл группы "Особенный партнер" и "Петер и Слоан". И Аннабель Мулуджи.
... Но ради полной ясности мне о них нельзя не упоминать. К тому же старости простительно забываться, и право же, это ваша, милостивые государыни, вина, если, глядя на таких красивых дам, я чуть ли сам уже не кажусь себе молодым человеком. Итак, начну прямо с того, что в тысяча семьсот пятьдесят девятом году я был без памяти влюблен в прекрасную герцогиню де Грамон. Эта страсть, представлявшаяся мне тогда и глубокой и долговечной, не давала мне покоя ни днем, ни ночью, а герцогиня, как это часто нравится хорошеньким женщинам, еще усиливала это терзание своим кокетством. И вот, в минуту крайнего отчаяния, я в конце концов решил просить о дипломатическом поручении к господарю молдавскому, ведшему тогда переговоры с версальским кабинетом о делах, излагать вам которые было бы столь же скучно, сколь и бесполезно, и назначение я получил. Накануне отъезда я явился к герцогине. Она отнеслась ко мне менее насмешливо, чем обычно, и в голосе ее чувствовалось некоторое волнение, когда она мне сказала: - Д"Юрфе, вы делаете очень неразумный шаг. Но я вас знаю, и мне известно, что от принятого решения вы не откажетесь. Поэтому прошу вас только об одном - возьмите вот этот крестик как залог моей дружбы и носите его, пока не вернетесь. Это семейная реликвия, которой мы очень дорожим. С учтивостью, неуместной, быть может, в подобную минуту, я поцеловал не реликвию, а ту очаровательную руку, которая мне ее протягивала, и надел на шею вот этот крестик, с которым с тех пор не расставался. Не стану утомлять вас, милостивые государыни, ни подробностями моего путешествия, ни моими впечатлениями от венгерцев и от сербов - этого бедного и непросвещенного, но мужественного и честного народа, который, даже и под турецким ярмом, не забыл ни о своем достоинстве, ни о былой независимости. Скажу вам только, что, научившись немного по-польски еще в те времена, когда я жил в Варшаве, я быстро начал понимать и по-сербски, ибо эти два наречия, равно как русское и чешское, являются - и это вам, наверно, известно не чем иным, как ветвями одного и того же языка, именуемого славянским...
