Диане Б. Одной тебе, От влюбленного по уши Ф. Бегбеде...
Let's dance The last dance Tonight Yes it's my last chance For romance Tonight. Donna Summer. "Last Dance"
Casablanca Records Вторые романы пишут авторы второй свежести. Я.
19.00 Он причесывается, надевает или снимает куртку или шарф с таким видом, словно бросает цветок в еще не засыпанную могилу. Жан-Жак Шуль "Розовая пыльца"
1
Марку Марронье двадцать семь лет, у него славная квартирка и непыльная работа, поэтому накладывать на себя руки он отнюдь не собирается. Кто бы сомневался. В дверь звонят. Марк Марронье много чего любит в жизни: фотографии из "Харперз Базар", ирландское виски безо льда, авеню Веласкеса, одну песенку ("God only knows" "The Beach Boys"), шоколадные эклеры, одну книгу ("Две вдовы" Доменика Ноге) и отложенную эякуляцию. А вот неожиданных звонков в дверь он не любит. - Мсье Марронье? - спрашивает посыльный в мотоциклетном шлеме. - Он самый. - Это вам. Посыльный в шлеме (их еще зовут "Спиру в золотом тазике") протягивает ему конверт почти в квадратный метр площадью, а сам весь дрожит от нетерпения - как будто ему приспичило сходить по малой нужде. Марк берет конверт и вручает парнишке десять франков, чтобы тот навсегда исчез из его жизни. Ибо Марку Марронье и без посыльного в мотоциклетном шлеме неплохо живется. Он не особенно удивляется, обнаружив в конверте следующее: НОЧЬ В "НУЖНИКАХ" Торжественное открытие Площадь Мадлен Париж Зато слова на листке, прикрепленном к пригласительному билету, - полная неожиданность: "Вечером увидимся, старый пидор! Жосс Дюмулен, диск-жокей" ЖОСС ДЮМУЛЕН? А Марк-то считал, что он навсегда свалил в Японию. Или помер. Но мертвые не устраивают дискотек. И вот Марк Марронье ворошит пятерней свою шевелюру {признак хорошего настроения). Следует сказать: эту самую "ночь в "Нужниках" он предвкушает давно. Вот уже целый год он проезжает мимо места, где сооружается "самый большой ночной клуб Парижа". И каждый раз у него мелькает мысль, что на открытии будет полным-полно клевых телок. Марк Марронье любит нравиться клевым телкам. Может быть, и очки-то он носит именно по этой причине. Коллеги по работе утверждают, что в них он похож на Уильяма Херта, когда тот не в форме. (NB. Поскольку заработал близорукость - в лицее им. Людовика Великого и сколиоз - на факультете политических наук.) Официальное заявление: сегодня вечером, что бы там ни случилось, Марк Марронье намеревается вступить в половую связь. Возможно, с незнакомым человеком.
... Подобного вида внушительных мужчин можно было видеть в качестве ночных швейцаров в самых подозрительных гостиницах на окраинах Киева, Одессы или Варшавы. Идите, -- сказал он и пропустил нас по очереди, оставляя между собой и дверью такую узкую щель, что я поневоле прикоснулся к нему. Мне кажется, будь у меня в эту минуту с собой револьвер, он сам собою, повинуясь магнитной силе этих черных глаз, выскочил бы из кармана. В эту дверь, налево. Просторный и такой же мрачный и пустой, как передняя, в темных обоях кабинет. Три черных кожаных кресла и огромный письменный стол, на котором соблюден чрезвычайный порядок. Из-за стола подымается Ленин и делает навстречу несколько шагов. У него странная походка: он так переваливается с боку на бок, как будто хромает на обе ноги; так ходят кривоногие, прирожденные всадники. В то же время во всех его движениях есть что-то "облическое", что-то крабье. Но эта наружная неуклюжесть не неприятна: такая же согласованная, ловкая неуклюжесть чувствуется в движениях некоторых зверей, например медведей и слонов. Он маленького роста, широкоплеч и сухощав. На нем скромный темно-синий костюм, очень опрятный, но не щегольской; белый отложной мягкий воротничок, темный, узкий, длинный галстух. И весь он сразу производит впечатление телесной чистоты, свежести и, по-видимому, замечательного равновесия в сне и аппетите. Он указывает на кресло, просит садиться, спрашивает, в чем дело. Разговор наш очень краток. Я говорю, что мне известно, как ему дорого время, и поэтому не буду утруждать его чтением проспекта будущей газеты; он сам пробежит его на досуге и скажет свое мнение. Но он все-таки наскоро перебрасывает листки рукописи, низко склоняясь к ним головой. Спрашивает -- какой я фракции. Никакой, начинаю дело по личному почину. -- Так! -- говорит он и отодвигает листки. -- Я увижусь с Каменевым и переговорю с ним...
