Он как в тумане видел передсобой прыгающего белого человека, и глухо, словно издалека, до негодоносился рев толпы. Зрители бесновалис..
Она вернулась к пациенту и ощупала его живот. До кишечника кандидоз еще не добрался. Вдруг Клер замерла. Незнакомец свистел. Громко свистел. И весело. Он не был болен. Ни один больной не станет так свистеть в приемной...
- Взяли, Иван, твоего-то? - спросил старика дюжий мужик в новой дубленке, большой бараньей шапке и хороших сапогах...
Тяжелые струистые волосы не поспевают за ней, они текут вниз по спине и при каждом движении Тамары источают хорошо знакомый тебе аромат - "Наваждение"... Запах Софи, на первой стадии вашего романа, когда она испытывала свою власть над тобой, призывно протягивая губы, как Каролина Эррера с рекламного плаката. Это напоминает тебе, что вы трахались без резинки. - Берегись, Тамара, я чертовски плодовит. - Нашел чем пугать! Я уже лет десять, как принимаю пилюли. Ты хоть не болен? Вы оба притворяетесь спящими, сидя перед телевизором. Вас будит Чарли, который орет в трубку как ненормальный: - У нас СПИД! Мы заполучили СПИД! - Что-о-о? - Да слушай же: министерство здравоохранения предоставило нам бюджет на противоспидную рекламу! Правда, здорово? Десять миллионов евро, не слабо?! Тамара оборачивается к тебе: - Что случилось? - О, ничего особенного... Это Чарли звонил... Мы заполучили СПИД. Накануне утром вы угощались мексиканскими дурманными грибочками-псилоцибами из Амстердама (по четыре шляпки и по три ножки на каждого), и ваши разговоры приняли новый оборот: - У тебя две головы. - Шкаф сейчас взорвется. - Я - звезда первой величины! - Мне хочется посмотреть фильм, ты не знаешь зачем? Это нормально? - Пока я пойму, о чем ты спрашиваешь, будет уже поздно отвечать. - Я все еще мысленно продолжаю работать. - Я сражался с мини-баром, но он победил. - Белая горлица мокнет в болоте, старая жаба парит в небеси. - Я вновь становлюсь самой собой. - Мне не хочется смотреть фильмы с траханьем. На хрен мне это нужно... а вообще, все равно, кругом одно и то же. - Вы, девки... и зачем только вы хотите нас удержать при себе?.. - Я терпеть не могу фразы, которые начинаются со слов "я терпеть не могу". - Ты утоляешь мою жажду любви! - А ты меня непрерывно обманываешь. - Верно. Но я мог бы поступить еще хуже - жениться на тебе. Знаете ли вы разницу между богатыми и бедными? Бедные продают наркотики, чтобы покупать "найки", в то время как богатые продают "найки", чтобы покупать себе наркотики. Море танцевало в узком темном проливе. Сегодня оно не играло изменчивыми переливами, нет. Лишь на следующий день Тамара объявила тебе, что уходит навсегда. - С кем? - С Альфредом Дюлером, твоим клиентом из Манон". Он просто с ума по мне сходит. По двадцать раз на день признается в любви моему автоответчику. Мы с ним переспали на прошлой неделе; он повез меня в "Трианон-палас" и чуть не рехнулся от счастья, хотя при этом умирал со страху, ну такая лапочка! Знаешь, он и вправду вел себя очень мило и наобещал мне с три короба: говорил даже, что бросит ради меня жену, - мол, она ему жизнь заела. - Тоже мне новость! Да он сам заел жизнь миллионам людей. Но что ж ты будешь делать со своей дочкой - оставишь в Марокко? - А вот и нет. Альфред хочет, чтобы я привезла ее во Францию и чтобы мы жили все вместе; он собирается развестись и жениться на мне - в общем, готов на что угодно.
... - Ну, вот уж и про генеральш! Экой вы, торговый народ, зубоскалы! - Право, так. Не знаем только, куда эта барыня с почтмейстером деньги берегут. Петр Михайлыч только усмехался и качал головой. Из мясной лавки он проходил во внутренность гостиного двора, где торговки торговали калачами, горшками, зеленью, нитками и разного рода другими припасами. - Ты, луковница, опять с своим товаром выехала! - говорил Петр Михайлыч бабе, около которой стояла большая корзина с луком. Он терпеть не мог луку. - Полно-ка, полно, старый барин хороший, на почине оговаривать, возьми-ка лучше прядку да и разговаривай. - Дура, я не ем луку. - То-то вы, баря: "луку не ем", все бы вам сахару. - Ну, уж не сердчай, давай прядочку, - говорил Годнев и покупал лук, который тотчас же отдавал первому попавшемуся нищему, говоря: - На-ка лучку! Только без хлеба не ешь: горько будет... Поди ко мне на двор: там тебе хлеба дадут, поди! Навстречу ему шел священник. Петр Михайлыч еще издали ему кланялся. - Здравствуйте, - говорил он, снимая картуз и подходя к благословению. - Здравствуйте, - отвечал тот густым басом. - Что, отче, прочли мою книжку али еще нет? - Прочел и намеревался сего же дня возвратить ее с моею благодарностью. Приятное сочинение. - Да, да, поучительная книга... Занесите как-нибудь. - Непременно, - отвечал священник и истово раскланивался. Возвратившись домой, Петр Михайлыч проходил прямо на кухню, где стряпуха, под личным надзором Палагеи Евграфовны, затапливала уж печь. - Вот тебе, командирша, снеди и блага земные! - говорил он, подавая экономке кулек, который та, приняв, начинала вынимать из него запас, качая головой и издавая восклицания вроде: "Э... э... э... хе, хе, хе..." - Ну, заворчала! Эх ты, ворчунья, сударыня... Дурно, что ли, купил? - Хорошо, - отвечала на это Палагея Евграфовна насмешливым тоном. Она никогда не оставалась покупками Петра Михайлыча довольною и была в этом совершенно права: приятели купцы то обвешивали его, то продавали ему гнилое за свежее, тогда как в самой Палагее Евграфовне расчетливое хозяйство и чистоплотность были какими-то ненасытными страстями. Будучи родом из каких-то немок, она, впрочем, ни на каком языке, кроме русского, пикнуть не умела...
