Его собеседник, мистер Шелби, производил впечатление истинного джентльмена, а убранство и весь тон дома свидетельствовали о том, что хозяева е..
Только в 1829 г. вышло полное издание "Илиады" размером подлинника. Перевод был горячо приветствуем нашими лучшими писателями, в особенности Пушкиным...
Довольно, племянница, очень довольно! Поди в свою комнату. Тебе не прилично видеть дядю в таком положении. (Наталья уходит.) И мне, мне, потомку великих гетманов, пр..
Облегающий при-кид обязателен. 'The Grind" - это другой, идеальный мир, идеально чистый пляж, идеально чистый танец. А ведь "grind" - это по-нашему "долбежка". И сия молодежная, тщательно организованная долбежка напоминает тебе "Триумф воли" Лени Рифеншталь или скульптуры Арно Брекера. Время от времени одна из девиц на заднем плане, не подозревая, что она сейчас в объективе, зевает и расслабляется. Но стоит камере взять ее крупным планом, как она тут же бодро взбрыкивает, вертит задом, как отъявленная порнушница, и с нарочито невинным видом обсасывает пальцы. Целый нескончаемый час ты любуешься этим пляжным фашизмом, накачиваясь своим любимым коксом. Чтобы не кро-вил нос, ты тщательно растираешь порошок на зеркальце с помощью карточки "Премьер". Кристаллики нужно превратить в мельчайшую пудру. Чем она мельче, тем легче будет твоей слизистой. Вот они - "дорожки" твоей жизни. Когда ты вдыхаешь их через трубочку литого золота, то запрокидываешь голову, чтобы как можно меньше кокса попало на слизистую. Ощутив наконец знакомый вкус в горле, ты заглатываешь большой стакан водки с тоником - она помешает тебе чихать без передышки. Это не сенная лихорадка, это новая, открытая тобой болезнь - кокаиновая аллергия (симптомы: онемевшие ноздри, хронический насморк, судорожная дрожь челюсти и голубая кредитка "Премьер" с истертым, белым от кокса ребром). После чего ты проводишь уик-энд паря в воздухе над самим собой. Наркотики... ты ясно видел, как они к тебе подбираются. Вначале ты знал о них только понаслышке: - Мы все выходные занюхивали "Коринну". Потом какие-то друзья твоих друзей подступились к тебе напрямую: - Нюхнуть хочешь? Так друзья твоих друзей стали твоими дилерами. Потом кто-то из них загнулся от передозировки, кто-то угодил за решетку. Сперва ты нюхал просто так, из интереса, время от времени, потом для того, чтобы взбодриться по выходным, дальше - чтобы опять же взбодриться, но уже и по будням. Потом ты забыл, что кокс - это праздник, и стал занюхивать каждый день с утра пораньше, чтобы не свихнуться, и тебе выть хочется, когда в него подмешивают слабительное, и хочется оторвать зудящий нос, когда подмешан стрихнин. Но ты не жалуешься: без этого порошка тебе пришлось бы развлекаться прыжками на батуте в зеленом светящемся трико, или носиться на скейтборде в уродливых наколенниках, или горланить караоке в китайском ресторане, или бить черножопых в компании скинхедов, или заниматься спецгимнастикой с пожилыми красавцами, или играть в спортлото с самим собой, или предаваться психоанализу с собственным диваном, или биться в покер с блефунами-партнерами, или гулять в Интернете, или посещать садома-зохистские клубы, или сидеть на диете для похудания, или жрать виски в четырех стенах, или разводить цветочки в саду, или кататься на равнинных лыжах, или коллекционировать марки, или исповедовать буддизм (в облегченном варианте, на европейский манер), или завести какую-нибудь карманную электронную игрушку, или выпиливать лобзиком в кружке "Умелые Руки", или похаживать на орально-анальные оргии.
... Больно? Само собой, если краем...
Гаврило. Ну, хоть и не краем... Да уж я за этим не гонюсь, голова-то у
меня своя, не купленая; а за гитары-то я деньги плачу.
Силам. И то правда. Голова-то поболит, поболит, да и заживет; а
гитару-то уж не вылечишь.
Гаврило. А что, не убираться ли мне! Как бы хозяин не увидал.
Силан. Нет! Где! Он спит по обнаковению. Ночь спит, день спит; заспался
совсем, уж никакого понятия нету, ни к чему; под носом у себя не видит.
Спросонков-то, что наяву с ним было, что во сне видит, все это вместе
путает; и разговор станет у него не явственный, только мычит; ну, а потом
обойдется, ничего.
Гаврило (громко поет):
Ни папаши, ни мамаши,
Дома нету никого,
Курослепов выходит на крыльцо.
Силан. Постой-ка! Никак вышел! И то! Уходи от греха! Или стой!
Притулись тут; он дальше крыльца не пойдет, потому ленив.
Гаврило прячется.
ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ
Курослепов и Силан.
Курослепов (садится на крыльцо и несколько времени зевает). И с чего
это небо валилось? Так вот и валится, так вот и валится. Или это мне во сне,
что ль? Вот угадай поди, что такое теперь на свете, утро или вечер? И
никого, прах их... Матрена! Ни дома, ни на дворе, чтоб им!.. Матрена! Вот
как оно страшно, когда не знаешь, что на свете... Жутко как-то. И сон это я
видел али что? Дров будто много наготовлено и мурины. Для чего, говорю,
дрова? Говорят: грешников поджаривать. Неужто ж это я в аде? Да куда ж это
все провалились? И какой это на меня страх сегодня! А ведь небо-то никак
опять валится? И то валится... Батюшки! А теперь вот искры. И что, ежели
вдруг теперь светопреставление! Ничего мудреного нет! Оченно это все может
случиться, потому...