Расцвет его относится к VII--VIII вв. н. э.)! Сундук, хранящий мертвую мечту, золотой песок и кудри луны, серебряные кольца! В тебе, многоэтажном, древние города...
When they come back their talk is rather more animated. One of their topics is always brass-banding, for they are both instrumentalists; bu..
За холмы, где паляща хлябь Дым, пепел, пламень, смерть рыгает, За Т..
Вы читаете «Лучшие книги XX века. Последняя опись перед распродажей», страница 13 (прочитано 18%)
Бегбедер Фредерик
Неужто реальная действительность может превзойти вымысел? Нет, вымысел настолько интереснее этих измышлений, что Скотленд Ярд не принял их во внимание.
№43. Жорж Перек «ЖИЗНЬ, СПОСОБ УПОТРЕБЛЕНИЯ» (1978)
Сорок третий номер в этом хит параде пал на Жоржа Перека (1936–1982) и на его «Жизнь, способ употребления» (премия Медичи, 1978). Я думаю, ему было бы приятно увидеть себя в нашем списке: он обожал всякие инвентарные описи.
Здесь я хотел бы сделать одно отступление: название книги – тяжкое обязательство. Не правы те, кто считает, что заголовок менее важен, чем содержание: он так или иначе влияет на наше нерадивое чтение. Как подумаешь, что книгу «Под сенью девушек в цвету» чуть не озаглавили «Убиенные голубки», просто тошно становится. Так вот, «Жизнь, способ употребления» – это не только великолепный заголовок, но, что еще важнее, великолепное резюме того, что должен являть собой роман. Издатель Оливье Коэн был прав на сто процентов, когда напомнил об этом в своей статье (газета «Ле Монд»): литература служит одной цели – учить нас способу употребления жизни. Что представляют собой 50 лучших книг прошлого столетия, как не практические пособия, которые учат нас, как жить или как отвергать способ жизни, навязанный обществом?! Конец отступления.
Перек увлекался кроссвордами и игрой в шахматы так же страстно, как Набоков. Он был членом УЛИПО (род секты математиков, занимавшихся игрой в слова, притом с гораздо большим юмором, чем зомби из «нового романа»), и поэтому все его произведения являют собой упражнения в стиле ; не случайно «Жизнь, способ употребления» посвящена Раймону Кено: идея состояла не только в том, чтобы играть с формой, совершать лингвистические подвиги с целью продемонстрировать, «какие мы крутые», но и в том, чтобы руководствоваться определенными строгими правилами как средством воплощения на письме своей «болтологии».
«Жизнь, способ употребления» – не роман, это целый жилой дом. А именно дом № 11 по улице Симона Крюбелье, описанный с необыкновенным тщанием, этаж за этажом, комната за комнатой, жилец за жильцом. Перек потратил целых десять лет, чтобы рассечь этот «дом» на 99 глав, на 107 разных историй и на 1467 персонажей. Можно читать эти «романы» (именно такой подзаголовок Перек дал своей книге) с любого места, хоть с начала, хоть с конца, выбрать любой этаж, следить за любым жильцом (например, за Персивалем Бартлебутом, презрев его соседа Гаспара Винклера), выхватить из повествования то или иное описание, ту или иную историю. Величественно безумный замысел Перека преследует одну цель – показать, что при рассмотрении в микроскоп любая вещь потрясающе интересна, что каждый дом на каждой улице каждого города содержит в себе целую вселенную, переполненную тысячами уникальных, волшебных приключений, о которых никто никогда не сможет поведать миру – разумеется, кроме него.
Иногда бывает, что замысел книги превосходит ее результат. Опираясь на достигнутое, Перек написал другую книгу – о площади Сен Сюльпис, названную «Попытка исчерпывающего описания одного парижского уголка».
... Но, поскольку он посчитал данный вопрос
достаточно утомительным, и проявляя мало интереса в виду физического
разделения, на которое уже делались намеки, что теперь требовало его
внимания вплоть до полного исключения остальных его запросов, Блумсбери
решил не отвечать. Вместо этого он сказал: она выглядела, я считаю,
довольно привлекательно. Чудесно, признал Уиттл, а Хуберт добавил:
ошеломляюще, фактически.
Ах, Марта, давайк в постельку, будь паинькой. Отвянь, козел, я еще
Малларме на ночь не почитала. Ууу Марта, дорогуша, мы разве договаривались,
что наш паренек будет дрыхнуть всю ночь? когда телик заглох, а хозяина
стояк бьет - милую ждет. Отвали со своими пошлостями, сегодня вторник, сам
лучше меня знаешь. Но, Марта, голубушка, где же твоя любовь ко мне, о
которой мы твердили на погосте у моря в девятьсот и 38-м? Фи, Мистер
Елдакприглядывали б лучше за мусородробилкой, а то аж забилась уже вся.
Трубу бы прочистил! Марта, девочка моя, ты, моя сладенькая, нужна мне, ты.
Убери свои лапы, тампонная гадина, я задолбалась нянчиться с твоим поганым
хреном. Но Марточка, милая, помнишь стихи, ну в той книге, про "кроншнепово
нытье и гигантово мудье", в девятьсот и 38-м? коими освятили мы наш союз?
Когда это было, а теперь - это теперь, можешь и дальше бегать за этой
велосипедисточкой в трусах в обтяжку, если хочется свои старые мудья
размять. Ах, Марточка, при чем тут велосипедисточка, это ты мне сердечко
тормозишь. Держи свои грабли подальше от моей кормы, я из-за тебя страницу
залистнула.
Богатые девушки всегда выглядят хорошенькими, констатировал Уиттл, а
Хубер сказал: я уже это слышал. Деньжат, наверняка, оттяпала? спросил Уиттл.
Да, конечно, скупо ответил Блумсбери (не потерял ли он одновременно с
Мартой и свое, отнюдь не маленькое состояние, тысячи, а то и больше?).
Трудно было что-либо изменить, я полагаю, сказал Хубер. Его глаза, к
счастью, следившие за дорогой во время этого пассажа, были холодны, как
сталь. И тем не менее... начал Уиттл. И, чтоб компенсировать тебе хлопоты,
предположил Хуберт, ловко эдак, буханула все это на сберкнижку...
