Может быть, мало кто заметит, но я не один час
бился над этой фразой. Щебечут птицы, и только поэтому я замечаю, что уже
день. В это лето "Фуджиз" исполнили "Killing me softly with his song"
Роберты Флэк, и я знаю, что буду об этом вспоминать.
- Ты знаешь, Марк, что завтра у нас годовщина, три года, как мы вместе?
- Тс-с! Замолчи! Плевать на годовщины, и знать ничего не хочу!
- А по-моему, это здорово, не понимаю, с какой стати ты хамишь.
- Ничего я не хамлю, просто мне надо работать.
- Сказать тебе? Ты - самовлюбленный эгоист, до такой степени зациклился на
себе, что просто тошно.
- Чтобы любить кого-то, надо сначала полюбить себя.
- Ты так любишь себя, что больше тебя ни на кого не хватает, вот в чем
твоя проблема!
Она укатила на моем мотороллере, оставив за собой волшебный шлейф пыли на
ухабистой дороге. Я не пытался ее догнать. Через несколько часов она
вернулась, и я попросил прощения, целуя ей ноги. Обещал, что мы устроим
барбекю вдвоем, чтобы отпраздновать нашу годовщину. Цветы в саду были
желтые и красные. Я спросил ее:
- Через сколько времени ты меня бросишь?
- Через десять килограммов.
- Эй! Я-то тут при чем, если от счастья толстеют?
В это самое время в Париже один артист по имени Бруно Ришар записал в
своем дневнике такую фразу: "Счастье - это молчание несчастья". Он может
спокойно умирать.
Завтра будет ровно три года, как я живу с Алисой.
VIII
День Х
Вот и настал последний день лета. Конец, конец ощущается во всем на пляжах
Форментеры. Уехала, не оставив адреса, Матильда. Ветер протискивается за
каменные оградки и путается под ногами. Непреклонно синеет небо. Ширятся
владения тишины на Балеарских островах.
Эпикур призывает жить одним днем, полнотой простого удовольствия.
... Коронат хотя не знал, что такое затеял друг его, однако принял такое же положение и глядел туда и сюда, смотря по оборотам головы Никаноровой. Наконец сей последний радостно надвинул шляпу на брови и, схватя приятеля за руку, сказал вполголоса: - Ну, слава богу! Посмотри сюда, вот прямо против моего пальца, - что видишь ты? - Ах,- отвечал тот,- я вижу саженях в десяти от дороги на небольшой лужайке стоящую кибитку с опущенною циновкою! - Так! - продолжал Никанор, - а примечаешь ли, что под кибиткою лежит на траве нечто весьма толстое, покрытое черным войлоком? - Точно! это, наверное, хозяин укрывается от непогоды; вот невдалеке и пара коней, привязанных к осине. - Пойдем же туда и усядемся по сторонам сего многоопытного Улисса, не ходящего, подобно нам, под дождем по уши в грязи, а всегда имеющего при себе священный эгид Минервин, то есть свою кибитку. - Хорошо! пусть это будет сам леший, то и он не поступит с нами хуже теперешнего. Пойдем! Путники, увещевая один другого быть неробкими, начали пробираться меж деревьями к вожделенному пристанищу. Дорогою Никанор молвил: - Однако, дружище, кто бы ни был лежащий под войлоком, а нам не надобно пред ним бесчестить шляхетского своего звания. Посмотри-ка на меня пристальнее, на кого похожу я? - На того окаянного,- отвечал Коронат,- который, вопия под ударами огненного меча архангела Михаила, клубится по земле у ног его! - То-то же! И ты, как две капли воды, похож на того же ратоборца с нетопырьими крыльями! - Как же быть? Мы нескоро можем опять походить на людей! - А вот что: если незнакомец будет любопытен и захочет знать, кто мы, куда и откуда, то скажем, что мы дьячковские дети из Полтавы; что, пользуясь вакантными днями, расхаживаем по полям и лесам, по городам, хуторам и селам, поем православным душеполезные стихеры и говорим речи: сим средством стараемся собрать столько, чтоб по возвращении в домы можно было одеться в новое платье...
