- Даже тогда никуда не годились,за ради Бога. - Чего ж вы здесь торчите? - Не думаю, что это удачный вопрос...
Он указал пальцем на самовар и сказал: - А в Калифорнии вместо чаю пьют джин. Он тоже был занят какими-то мыслями, и, судя по тем взглядам, какими он изредка обменивался с другом сво..
146-147 - пер. 2 стих. 18a. "The Slavonic and East European Review", Vol. X, Ќ 29, 1931, p. 271 - пер. 2 стих. (M. F. Yerrold). 19...
В
маленьких кафе мы с Жан-Жоржем напиваемся вдрызг, играя на бильярде. Он
рассказывает мне о своих амурных делах. Он встретил женщину своей жизни и
впервые счастлив.
- Любовь - единственное, ради чего стоит жить, - говорит он.
- А дети?
- Ни в коем случае! Рожать детей в таком мире? Преступление! Эгоизм!
Нарциссизм!
- Ну, у меня-то с женщинами получается кое-что получше детей: я от них
произвожу на свет книги, - назидательно сообщаю я, подняв палец.
Мы косимся на официантку. Аппетитная штучка в коротеньком болеро, матовая
кожа чуть подернута пушком, большие черные глаза, горделивая осанка,
неприступный вид индейской скво.
- Она похожа на Алису, - говорю я. - Если я пересплю с ней, то все равно
сохраню верность.
Алиса осталась в Париже, она приедет ко мне через неделю.
Через шесть дней будет ровно три года, как я живу с ней.
III
День X - 5
Официантку в платье с голой спиной зовут Матильда. Хоро-о-ошая девушка.
Жан-Жорж спел ей песню Гарри Белафонте: "Matilda she take me money and run
Venezuela"[Матильда взяла у меня деньги и сбежала в Венесуэлу (англ.)].
Я, пожалуй, мог бы в нее влюбиться, если бы не скучал так сильно по Алисе.
В баре "Сес Рокес" мы пригласили ее потанцевать. Она хлопала в свои
матовые ладошки и покачивала бедрами, длинные волосы колыхались. У нее
были небритые подмышки. Жан-Жорж спросил:
- Простите, мадемуазель, мы ищем, где бы переночевать. У вас не найдется
местечка, por favor?[Пожалуйста (исп.)]
Она носила тонкую золотую цепочку на талии и такую же - на лодыжке. Жаль,
но Матильда не взяла наши деньги и не сбежала в Венесуэлу. Но косяки с
нами крутила, пока все мы не уснули под открытым небом. У нее были длинные
ловкие пальцы.
... Там сказано, что Н. А. был сын бедного сельского священника. Это несправедливо: отец его был протоиерей Никольской верхнепосадской церкви в Нижнем Новегороде и член духовной консистории Александр Иванович Добролюбов, рукоположенный прямо к этой церкви и при другой ни в городе, ни в селе никогда не бывавший. Никольский приход — один из самых богатых в Нижнем, и отец Александр, умерший в 1855 году1, был в нем более двадцати лет один, без другого священника, и еще в 1840 году построил большой трехэтажный дом с флигелями на Лыковой дамбе. Он был человек развитый, начитанный, образованный, любил светскую литературу и отличался высокой нравственностью, почему пользовался любовью и уважением не одних прихожан своих, но и всех вообще жителей Нижнего Новагорода. Честность, бескорыстие, доброта и редкое благодушие отличали этого достойного служителя алтаря. В приходе Александра Ивановича жила большая часть городского дворянства, и он, постоянно находясь в образованном кругу, бывая в домах своих прихожан не только с требами, но и как любимый гость, совершенно усвоил быт образованного класса людей. Он имел такое нравственное влияние на своих прихожан, что нередко бывал приглашаем ими на семейные советы, избираем в посредники при семейных несогласиях и т. п. Он был прекрасным законоучителем, но в казенных заведениях, кажется, никогда не преподавал2, а учил детей в домах образованного кружка городских жителей.
При такой обстановке родительского дома покойный Николай Александрович получил первоначальное образование. По обычаю и даже по необходимости отец отдал его в Нижегородскую семинарию. Учась в ней, он много читал, доставая книги сначала у известного знатока музыки, автора биографий Моцарта и Бетховена, покойного Улыбышева, а потом у кн. Трубецкого, живших на квартире в доме его отца и всегда радушно принимавших в своем кругу покойного Н. А., бывшего еще мальчиком. Влиянию такого общества покойный много обязан своим развитием. Вполне сознавая недостаточность семинарского воспитания и последовав советам своих близких знакомых, Александр Иванович взял сына из семинарии, отправил его в Петербург, где он и был принят на казенный счет в Педагогический институт...