XLV
И вот
И вот я берусь за перо, чтобы сказать, что люблю ее, что у нее самые
длинные на свете волосы и моя жизнь утонула в них, а если тебе это смешно,
мне жаль тебя, ее глаза для меня, она - это я, я - это она, и когда она
кричит, я тоже кричу, и все, что я в жизни сделаю, я сделаю для нее,
всегда, всегда я буду отдавать ей все, и до самой смерти не будет ни
одного утра, чтобы я встал с другой мыслью, кроме мысли о ней, и буду
любить ее так, чтобы она любила меня, и целовать снова и снова ее руки, ее
плечи, ее груди, и тогда я понял, что человек, когда он влюблен, пишет
слова, которым нет конца, и некогда ставить точки, надо писать, писать,
бежать впереди собственного сердца, и фраза тянется и тянется, в любви нет
пунктуации, и страсть истекает слезами; когда любишь, обязательно пишешь и
не можешь остановиться; когда любишь, обязательно воображаешь себя
Альбером Коэном[Альбер Коэн (1895-1981) -швейцарский франкоязычный
писатель; его роман "Право первой ночи" считается лучшим романом о любви
во франкоязычной литературе XX века], Алиса со мной, Алиса бросила
Антуана, она ушла, наконец-то, наконец, и мы взлетели, в переносном смысле
и в прямом, первым самолетом в Рим, конечно, куда же еще, отель
"Англетер", пьяцца Навона, фонтан Треви и вечные желания, прогулки на
"веспе"; когда мы попросили шлемы, парень из проката мотороллеров все
понял и сказал: слишком жарко, любовь, любовь без остановки, три, четыре,
пять раз на дню, конец уже болит, никогда вы не ловили такого кайфа, все
начинается заново, вы больше не одиноки, небо розовое, без тебя я был
ничем, наконец-то я дышу, мы идем, не касаясь ногами мостовой, в
нескольких сантиметрах над землей, никто этого не замечает, кроме нас, мы
на воздушных подушках, мы улыбаемся римлянам просто так, без причины, нас
принимают за даунов, за сектантов, мы из секты Улыбающихся в Левитации,
все стало теперь так легко, шагаем левой-правой, и это счастье любовь
жизнь томато-моцарелла залитые оливковым маслом "паста" с пармезаном,
никогда не доедаем, оставляем на тарелках, слишком заняты смотрим в глаза
друг другу гладим друг другу руки опять хотим, кажется, мы не спали уже
десять суток, десять месяцев, десять лет, десять веков, солнце на пляже
Фреджене поляроидные снимки как тот что нашла Анна в сумке в Рио, дышать и
смотреть на тебя, больше ничего не надо, это навсегда, на всю жизнь и
навеки, просто не верится, с ума сойти, как радость жизни нас распирает,
со мной никогда такого не было, а ты чувствуешь то же, что чувствую я? Ты
никогда не полюбишь меня так, как я тебя люблю, нет, это я люблю тебя
сильнее, чем ты меня, нет, я, нет, я, ладно, мы оба, как это здорово стать
полным идиотом, бежать к морю, ты создана для меня, какими словами
выразить нечто столь прекрасное, это как будто, как будто мы вышли из
непроглядно черной ночи на ослепительный свет, как балдеж под экстази,
который никогда не кончится, как боль в животе, которая вдруг прошла, как
первый глоток воздуха, который вдыхаешь, вынырнув из воды, как один ответ
на все вопросы, дни пролетают, словно минуты, забываешь обо всем,
рождаешься каждую секунду, не думаешь ни о чем плохом, мы живем минутой
вечно, страстно, сексуально, изумительно, неотразимо, над нами ничто не
властно, мы знаем, что сила нашей любви спасет мир, о, мы просто до ужаса
счастливы, тебе надо подняться в номер, подожди меня в холле, я сейчас, ты
вошла в лифт, а я помчался вверх по лестнице, прыгая через ступеньки, и
кто же встретил тебя у лифта - я, ох, мы чуть не плакали, расставаясь
всего на три минуты, когда ты надкусила спелый-преспелый персик сладкий
сок потек по твоим загорелым ляжкам о черт я хочу тебя все время, снова и
снова, смотри что я наделал тебе на лицо, о Марк, о Алиса, я кончаю,
до-оолго, здооорово, мы не видели ни одного памятника в этом городе,
готово дело ее одолел смех, да что я такого сказал смешного, это нервное,
я потрясающе кончила обожаю тебя, любовь моя, а какой сегодня день?
...
Они смеялись над ним. Они смеялись над ним, потому что он не мог
разыскать Томми Флинна. Все были против него. Никто не хотел ему помочь.
Ах, если бы среди Них хоть один захотел прийти ему на помощь. Кристи
остановился перед рекламными оттисками кинокадров, вывешенными на стене у
входа в кинематограф, и долго смотрел на них, ничего не видя, а затем
повернулся и побрел прочь.
Вскоре тусклая полоска света, падавшая из неплотно притворенной двери
какого-то дома в глубине переулка, привлекла к себе его внимание. Ему
подумалось, что это пивная, в которой он еще ни разу не был. Новое место,
где надо поискать. Он направился туда, толкнул дверь, вошел в недлинный
коридор и, миновав дверь с табличкой "Для дам", вступил в пивной зал с
низким сводчатым потолком, имевший форму буквы "г". Здесь было тихо,
посетителей мало. Двое мужчин у стойки пили пиво из пинтовых кружек и
разговаривали вполголоса. Бармена не было, он отлучился куда-то по своим
делам. Один из мужчин, пивших пиво у стойки, узнал Кристи и кивнул ему:
- А вот и ты, Кристи, приятель!
И тут же заметил, что Кристи сегодня не в себе.
- Ты не видал Томми Флинна? - спросил его Кристи.
- Нет, вроде не видал, - отвечал тот, подмигивая своему товарищу,
который тоже обернулся к Кристи.
- Томми Флинн? - переспросил он. - Что-то имя будто знакомое.
- Нет, ты его не знаешь, - сказал первый. - Это дружок нашего Кристи.
Верно я говорю, приятель?
- Друг, - подтвердил Кристи.
- Ну да, только он не был сегодня здесь. Ведь ты его не видал, Уолт?
- Нет, не видал. Не было его здесь.
- Как давно ты его не видал, Кристи?
- Давно, - пробормотал Кристи. - Давно, давно.
- Вот что я тебе скажу, приятель: ты ступай домой, а мы уж поглядим, не
объявится ли здесь Томми Флинн. И если увидим его, скажем, что ты его
разыскиваешь. Идет?
- Может, сперва выпьешь с нами? - радушно предложил тот, который звался
Уолтом.
- Нет, Уолт, он не пьет, - сказал первый.
- А курить-то ты куришь? - спросил Уолт.
Но Кристи отрицательно покачал головой. Ему все больше становилось не
по себе, и он беспокойно переводил взгляд с одного на другого...
