Она не нашла меня забавным, и слава богу, потому что я не собирался ее
забавлять. Едва придя, она клянется мне, что это было ужасно, уверяет, что
они ни разу не занимались любовью, но я перебиваю ее:
- У меня все прекрасно. Уезжаю на уик-энд с Анной.
Мы-то знаем, что это неправда, все знают, кроме Алисы, которая метко
поражена баллистической ракетой.
- А...
- Ну, - как-ни-в-чем-не-бывало-продолжаю-беседу-я, - как съездили?
Алиса дает мне пощечину, но почему-то сама разражается рыданиями. Я в
последнее время прямо-таки коллекционирую застольные мелодрамы. Удачно
вышло: здесь у нас нет соседей. Неудачно вышло: и Алиса убежала. Скучно
теперь будет в ресторане. Я могу сколько угодно смаковать свою месть, все
равно "я остался один, с сердцем, полным подаяний" (Поль Моран[Поль Моран
(1888-1976)-французский писатель]), и опять принимаюсь пить гектолитрами,
так что вскоре уже на ногах не стою, да и не сижу. Пообедал, называется,
опять ни крошки во рту. Месть - блюдо несъедобное.
Не то удивительно, что наша жизнь - пьеса, а то, что в ней так мало
действующих лиц.
XLIV
Переписка (IV)
Последнее письмо к Алисе:
"Любовь моя!
Уик-энд с Анной ничего не дал. Не будем больше об этом. Как и ты, я хотел
определиться, быть уверенным в том, что сделал правильный выбор. Прости,
что так обидел тебя. Еще мне хотелось, чтобы ты почувствовала, как сильно
я страдал, когда ты уехала. Это глупо, я понимаю. Потому что ты никогда не
узнаешь, как больно ты мне сделала.
Алиса, мы с тобой созданы друг для друга. Это просто жуть. Все с тобой
прекрасно, даже я. Но мне страшно, что тебе страшно. Невыносимо, что я не
единственный мужчина в твоей жизни. Я ненавижу твое прошлое, оно застит
мое будущее.
.... И... ой-ой! Смотри-ка, Анна Павловна идет гнать меня домой!
По дороге шла, подергивая головою, худенькая старушка и лукаво улыбалась.
— Людмила Александровна, солнце садится, нужно домой.
— Да уж вижу, идете отравлять мне жизнь!.. Ох, Леня, какая это отравительница жизни, если бы ты только знал!.. Ну, что ж делать! Нужно идти.
Анна Павловна сконфуженно улыбалась, и кожа темени светилась сквозь седоватые, очень редкие волосы.
Пошли к дому. В цветнике к вечеру сильно пахло левкоями и резедой. На застекленной террасе кипел самовар. Анна Павловна села к нему.
Леонид Александрович сказал нерешительно:
— В филармонии объявлен концерт. Пятая симфония Шостаковича. Взять и для тебя билет?
— Что за вопрос? Конечно!
— Люся, ведь после этого опять на несколько дней придут твои ужасные мигрени.
— И из-за этого отказываться от радости! Какая нелепость! Очень прошу тебя не опекать меня. Обязательно возьми.
Он пожал плечами и сказал покорно:
— Хорошо.
С говором и смехом взошла на террасу молодежь: комсомолец-вузовец Борис, брат Леонида Александровича, и две племянницы Люси — сероглазая хохотунья Ира и чернобровая Валя с насмешливыми глазами. Все были в теннисных костюмах, с ракетками.
Перебивая друг друга, стали рассказывать: приезжал в гости к Куприянову чемпион по теннису, знаменитый Кидалов. Борька играл с ним сингль, конечно, проиграл, однако взял два гэма. Вот так Борька наш! Все-таки два на шесть!
Борис сказал брату:
— Кидалов много слышал про тебя и очень жалел, что не застал сегодня. В следующее воскресенье опять будет здесь и был бы рад сразиться с тобою.
— С удовольствием. Таким игроком интересно быть и побитым.
Леонид Александрович был очень рад...
