. С участьем иль с насмешкой Свою сестру земную из-за туч Ты озарил, звезды небесной луч? Небо опять заволакивает тучами. Поэт кивает ему головою с выражением горького упрека...
Затем он проворно отвинтил крышку гроба и отложил ее в сторону, обнажив лежавшее в нем тело человека, облаченное в черные брюки и белую рубашку...
Они сближали сердца наши, они скрывали Эльвиру от всей природы - и я тем живее, тем нераздельнее наслаждался ее присутствием. Ах! Можно сражаться с сердцем долго и упорно, но кто победит его?..
Ничего уже не вернуть. Я люблю другого человека,
ты тоже - нам больше нечего делать вместе.
- Знаю, знаю, я смешон... Я думал, что мы могли бы еще раз попробовать...
Ты точно не хочешь, чтобы я тебя проводил?
- Нет, спасибо, я возьму такси... Марк, я дам тебе один совет на будущее.
В отношениях с женщинами тебе надо научиться ставить себя на их место.
А потом, когда уже пора прощаться, вдруг прошибают эмоции. Мы сдерживаем
слезы, но они все равно льются, только внутри, под нашими лицами. Ее
детский смех - больше я его не услышу. Тот, другой, будет слушать его
вместо меня, если ей с ним весело. Анна стала чужой. Мы расстаемся, чтобы
идти разными путями, каждый в свою сторону. Анна садится в такси, я
тихонько захлопываю дверцу, она улыбается мне из-за стекла, и машина
трогается... В хорошем кино я побежал бы за ее такси под дождем, и мы
упали бы в объятия друг другу у ближайшего светофора. Или она вдруг
передумала бы и умоляла бы шофера остановиться, как Одри Хэпберн- Холли
Голайтли в финале "Завтрака у Тиффани". Но мы не в кино. Мы в жизни, где
такси едут своей дорогой.
Мы покидаем сначала родительское гнездо, а потом, бывает, и свое первое
семейное гнездо тоже, и всегда при этом ощущаем одну и ту же боль, потому
что чувствуем себя навсегда осиротевшими.
XLIII
Пошлая сцена
Супруги ужинают, любовники обедают. Если увидите парочку в бистро в
полдень, попробуйте щелкнуть фотоаппаратом - нарветесь на неприятности.
Попробуйте сделать то же самое с другой парочкой вечером - вам улыбнутся и
примут картинные позы под вашей вспышкой.
Вернувшись после супружеских каникул, Алиса позвонила мне. Хорошенько
поставив себя на ее место, вообразив, что происходит в ее головке, я
холодно предложил вместе пообедать.
- Я принесу проектор для слайдов.
... По ослепительной белизне их, у подошв, местами мелькали как бы дымившиеся туманно-сизые пятна. Это были отдаленные деревни; но их уже не мог рассмотреть человеческий глаз. Только вспыхивавшая при солнечном освещении искра золотой церковной маковки давала знать, что это было людное большое селение. Все это облечено было в тишину невозмущаемую, которую не пробуждали даже чуть долетавшие до слуха отголоски воздушных певцов, пропадавшие в пространствах. Гость, стоявший на балконе, и после какого-нибудь двухчасового созерцания ничего другого не мог выговорить, как только: "Господи, как здесь просторно!"
Кто ж был жилец и владетель этой деревни, к которой, как к неприступной крепости, нельзя было и подъехать отсюда, а нужно было подъезжать с другой стороны, где врассыпку дубы встречали приветливо подъезжавшего гостя, расставляя широко распростертые ветви, как дружеские объятья, и провожая его к лицу того самого дома, которого верхушку видели мы сзади и который стоял теперь весь налицо, имея по одну сторону ряд изб, выказывавших коньки и резные гребни, а по другую-церковь, блиставшую золотом крестов и золотыми прорезными узорами висевших в воздухе цепей? Какому счастливцу принадлежал этот закоулок?
Помещику Тремалаханского уезда, Андрею Ивановичу Тентетникову, молодому тридцатитрехлетнему счастливцу и притом еще и неженатому человеку.
Кто ж он, что ж он, каких качеств, каких свойств человек? У соседей, читательницы, у соседей следует расспросить. Сосед, принадлежавший к фамилии ловких, уже ныне вовсе исчезающих, отставных штаб-офицеров брандеров, изъяснялся о нем выраженьем: "Естествен-нейшии скотина!" Генерал, проживавший в десяти верстах, говорил: "Молодой человек неглупый, но много забрал себе в голову. Я бы мог быть ему полезным, потому что у меня не без связей и в Петербурге, и даже при..."-генерал речи не оканчивал. Капитан-исправник давал такой оборот ответу: "[Да ведь чинишка на нем дрянь]-а вот я завтра же к нему за недоимкой!" Мужик его деревни на вопрос о том, какой у них барин, ничего не отвечал. Стало быть, мненье о нем было неблагоприятное...
