Поместье Опальского было верстах в пятнадцати от деревушки Дубровина; часа через полтора он уже ехал лесом, в котором жил Опальский. Дорога была узкая и усеяна кочками и пнями...
что иногда такая "суть" бывает, которую будто бы и внушить совестно, но это возражение, очевидно, неосновательное, потому что человек надежный и благонравный от сам..
- Так достань, а то я пришлю свой. Да прикажи внучке, чтобы она не отлучалась. Скажи ей, что это стыдно. Старик ничего не отвечал, а сверток с чаем и сахаром взял в обе руки...
Надо было что-то делать. Я так отчетливо
вижу всю эту сцену в замедленном темпе, будто это было вчера. Я вышел за
ними в прихожую. Там, пока Антуан рылся в навешанных друг на друга пальто,
Алиса подняла на меня свои черные глаза, они были огромные. Я прошептал:
- Не может быть, Алиса, это не ты... Разве ничего не произошло месяц назад
в Гетари? А что же мне теперь делать с моей страусиной фермой?
Ее лицо смягчилось. Она опустила глаза и шепотом, тихо-тихо - так тихо,
что я даже подумал, а не померещилось ли мне, - обронила всего только два
слова, незаметно коснувшись моей руки, после чего скрылась за дверью со
своим мужем:
- Мне страшно...
Судьба моя была решена. Я не слышал, как Анна спрашивала меня: "А кто эта
девушка?" - здание вновь восстанавливалось в ускоренном темпе. Кто-то
перемотал назад пленку с записью взрыва. Вострубили фанфары в честь
торжественного открытия. Это был праздник почище 14 июля, с
овациями-иллюминациями! Выступление мэра Парли-2![Парли-2 - новый город в
предместье Парижа] Прямой репортаж по каналу "Франс-3" на Иль-де-Франс!
Массовое самоубийство толпы на радостях! Пах! Пах! Народ гуляет насмерть!
В лучший мир вместе! Гвиана ликует! Ралли Храма Солнца! Все лопаются, как
воздушные шары, от счастья! Ополоумели, мать вашу!
Самые лучшие праздники - те, что происходят внутри нас.
XXIII
Уйти
Меня поражает это электрическое поле высокого напряжения - осязаемое,
мерцающее, - возникающее вдруг между мужчиной и женщиной, которые даже не
знакомы, без видимых причин, просто так, всего-навсего потому, что они
друг другу понравились и изо всех сил стараются себя не выдать.
Не нужно никаких слов. Все дело в выражении лиц, в позах. Это как загадка,
и не простая, а главная в вашей жизни. Люди вульгарные называют это
эротизмом, хотя на самом деле надо говорить скорее о порнографии - то есть
о подлинности.
... Повторяю: я жил не личною, а какой-то общею жизнью, которая со всех сторон так и плыла и плыла на меня, так и затопляла своим светом, теплом и гармонией.
Так было и в ту минуту, когда добродушный унтер-офицер объявил мне, что необходимо ехать в отдаленную северную трущобу. Я ничего не понял, кроме того: кому и на что надобно, чтоб я ехал? А так как разрешения на этот вопрос не могло быть, то я машинально оделся, машинально вышел из квартиры и машинально же сел в тарантас. Я помню, что я не спросил даже, что это за трущоба и на слиянии каких именно рек она находится...
Дети! если вам случится встретиться на улице с русским унтер-офицером, спешите снять шапку и поклониться ему! Знайте, что это добрейшее и благороднейшее существо в целом мире, что это неиссякаемейший источник незлобивости, нежной предупредительности и всяческого унтер-офицерского баловства!
По мере того как городской шум заглушается стуком колес тарантаса, по мере того как остаются назади городские здания, суровые глаза унтер-офицера, везущего вас в трущобу, смягчаются, а густые, преднамеренно нахмуренные брови постепенно разглаживаются, делаются обыкновенными, редковолосыми бровями, приличествующими всякому человеку, не наторевшему в ремесле театрального разбойника. Если в городе вы еще носили в глазах его характер казенной поклажи, то тут, на лоне загородной природы, в виду уходящей в безграничную даль почтовой дороги, характер этот исчезает совершенно. Вы становитесь просто несчастным, вы делаетесь заблудшею, но все еще дорогою, все еще желанною овцою, для которой охотно отверзаются все сокровища заботливого унтер-офицерского сердца!
Я не шутя говорю: если за доблести и военную опытность признается справедливым постепенно производить из унтер-офицеров в генералы, то было бы столь же справедливо за благодушие и сердечную мягкость с тою же постепенностью производить из генералов в унтер-офицеры...
