Это не будет нарушением товарищеских отношений, так как, не желая сознаться из упорства или ложного самолюбия, вино..
Сестра опять всю ночь не спала. Маша. Говорите с моим отцом сами, а я не стану. Увольте, пожалуйста. (Медведенку.) Пойдемте! Медведенко (Треплеву)...
озьми, всякая называется "То да се -- 2000", норовя внушить мысль, что она де посвящена наиважнейшим вопросам, рассмотрение которых невесть почему было отложено на целую тысячу лет..
Все мои беды от ребяческой неспособности угомониться в тяге к новизне, от
болезненной потребности вечно прельщаться тысячей невероятных
возможностей, уготованных будущим. С ума сойти, насколько то, чего я еще
не знаю, будоражит меня сильней, чем уже знакомое. Но разве я не такой же,
как все? Разве вы не предпочтете прочесть новую, еще не читанную книгу,
посмотреть в театре пьесу, которую не успели выучить наизусть, выбрать в
президенты кого угодно, лишь бы не того, кто был раньше?
Мои лучшие воспоминания об Анне относятся к поре, когда мы еще не были
женаты. Брак - преступление, потому что он убивает тайну. Вы встречаете
сказочное создание, женитесь на нем, и вдруг оказывается, что сказочное
создание куда-то делось - теперь это ваша жена. ВАША жена! Какое
надругательство, какая деградация для нее! А ведь искать-то, искать всю
жизнь без устали, надо женщину, которая никогда не будет вашей!
(В этом смысле с Алисой я за что боролся, на то и напоролся.)
Ключевая проблема любви, мне кажется, вот в чем: чтобы быть счастливым,
человеку нужна уверенность в завтрашнем дне, а чтобы быть влюбленным,
нужна как раз неуверенность. Счастье зиждется на спокойствии, тогда как
любви необходимы сомнения и тревоги. В общем, брак был задуман для
счастья, но не для любви. А влюбиться - не самый лучший способ стать
счастливым; если бы так, это бы давно было всем известно. Не знаю, ясно ли
я выражаюсь, но мне самому понятно: брак валит в одну кучу такие вещи,
которые лучше не смешивать, вот что я хочу сказать.
Вернувшись в Париж, я смотрел на все другими глазами. Анна рухнула с
пьедестала. Мы занимались любовью с прохладцей. Моя жизнь трещала по швам.
Все осточертело.
Не бывает счастливой любви.
Не бывает счастливой любви.
НЕ БЫВАЕТ СЧАСТЛИВОЙ ЛЮБВИ.
... Действительной причины исчезновения так никто и не узнал. И по прошествии семи лет на основании статьи 30 Гражданского кодекса человек был признан умершим.
Однажды в августе после полудня на платформе станции появился человек в серой пикейной панаме. На плечах у него крест-накрест висели большой деревянный ящик и фляга, брюки были заправлены в носки, как будто он собирался идти в горы. Однако поблизости не было ни одной горы, на которую стоило бы подниматься. И станционный служащий, проверявший у выхода билеты, подозрительно посмотрел ему вслед. Человек без колебаний вошел в автобус, стоявший около станции, и занял сиденье сзади. Автобус шел в сторону, противоположную горам. Человек доехал до конечной остановки. Выйдя из автобуса, он увидел, что вся местность здесь представляет собой бесконечное чередование возвышенностей и впадин. Низины были сплошь заняты нарезанными на узкие полосы рисовыми полями, и между ними, подобно островкам, возвышались небольшие рощицы хурмы. Человек миновал деревню и пошел дальше по направлению к побережью. Почва постепенно становилась все светлее и суше. Вскоре дома исчезли, лишь изредка попадались группы сосен. Постепенно твердая почва сменилась мелким, липнущим к ногам песком. Кое-где темнели островки сухой травы и виднелись, точно по ошибке попавшие сюда, крохотные участки чахлых баклажанов. Но вокруг не было ни души. Впереди, очевидно, было море, к которому он и направлялся. Наконец человек остановился, огляделся, отер рукавом куртки пот с лица. Не спеша открыл деревянный ящик и из верхней крышки вынул связку палок. Соединил их вместе, и в руках у него оказался сачок для ловли насекомых. Он снова двинулся вперед, раздвигая палкой попадавшиеся ему редкие кустики травы. От песка пахло морем. Но время шло, а моря все не было видно. Может быть, это пересеченная местность не позволяла видеть, что делается впереди, но, насколько хватало глаз, ландшафт не менялся...
