Я бы взобрался на какой-нибудь брошенный ящик и начал бы наобум: "Ladies and Gentlemen, Do you see this girl? I'm in love with her!.." Анна была бы готова провалиться сквозь землю от стыда. А эти благовоспитанные господа начали бы интересоваться, не продается ли девушка. Я бы устроил торги, поднимая цену все выше. И они бы отваливали один за другим. У англичан теперь уже не так много денег: экономический кризис.
Часть четвертая. Тихие дни в Нейи Лучше то, за что держатся, чем тот, кто держится. Эдуар Баэр Одни от алкоголя становятся грустными, другие впадают в агрессию. А я становлюсь милым. Стоит мне выпить лишку, и я становлюсь добрым и нежным со всеми, кто ко мне подходит, я люблю их истинной и чистой любовью, равно как и все, что меня окружает: разумеется, мою бутылку, но помимо того - свет, музыку, дым, который ест мне глаза. Обычно я сажусь и погружаюсь в абсолютное молчание; только блаженная улыбка выдает нежность моих чувств. В такие моменты я говорю себе: со мной может случиться все, что угодно, черт знает какая беда, а мое восхищенное состояние при этом никак не изменится. Я могу сидеть так часами, обхватив руками голову, как старый дремлющий пес (пес, у которого есть руки). Я это говорю к тому, что мне, конечно же, не стоило настаивать на том, чтобы самому отвезти Анну домой. Я дважды с улыбкой проехал под "кирпич", но догнавшие нас легавые были не слишком улыбчивы. Алкотест оказался красноречив. Анна вернулась домой на такси, а я заночевал в полицейском участке. Это была необычайная ночь, на протяжении которой я встретил невероятных людей, порой с сомнительными судьбами, но которые изо всех сил, как в книгах Филиппа Джиана, пытались из всего этого выбраться. Пока я делился своими размышлениями о супружеской жизни с сокамерниками, одна пожилая, крикливо размалеванная дамочка обратилась ко мне: - Твоя беда в том, что ты боишься помолчать! - Что? - Ну да, уж я-то знаю, ты каждый вечер вытряхиваешь свою подружку из дому, потому что боишься, как бы она тебе поперек горла не встала. Когда живешь вдвоем, обязательно наступит момент, когда вы оба выговоритесь до конца. Не потому, что вам не о чем больше говорить, просто кажется, что между вами все уже сказано. Вот тогда-то вы и начинаете болтаться по улицам. А вот если бы ты действительно любил свою лялю, тебе хватило бы мозгов не бояться молчания. Без всякого радио или телека. И без мордобоя! - Ну, это не в моих правилах... - Да ладно, я же сразу приметила: парень ты видный! Мне-то своего мужика незачем по кабакам таскать, потому как мы с ним душа в душу живем! - Будет заливать-то, да твоему мужику дырка твоя нужна и ничего больше! (Вмешался какой-то бродяга из общей спальни.
..... Сначала я, от нечего делать, стал просто прислушиваться к звукам этих двух голосов, вовсе не обращая внимания на содержание разговора; мне был как-то по душе этот звонкий, несоздавшийся, ребяческий голос, в котором таился или страстный шепот женщины, или кухонная брань будущей титулярной, надворной, коллежской советницы и начальницы отделения. Да! то или другое, ибо в этом голосе было что-то несоздавшееся: он был чист и звонок, но его ноты могли звучать и в божественной поэме, и, пожалуй, в пошлом мотиве польки... Я жадно прислушивался к этому голосу, как ко всякому откровению нераспустившейся женственной души, ловил каждый звук его, потому что каждый звук был еще неоскверненная святыня. Это смешно, может быть, - но что же делать? Я везде и всегда один и тот же, я везде и во всем вижу только женщин, слушаю только женщин, понимаю только женщин и, пожалуй, страдаю только за женщин, - везде, везде, в многолюдном ли салоне, среди ли бешеного веселья танцклассов петербургских, здесь ли, наконец, в каком-то губернском городе, меня занимает одно - судьба женщины. А что мне в них, кажется? Они же первые были готовы обвинять меня в неограниченном самолюбии, они же первые не верили моему поклонению, моему фанатизму, они же, которых природа казалась мне всегда выше и чище грубой природы мужчины, способны были сомневаться даже в искренности моих эксцентрических понятий... Так или почти так думал я, прислушиваясь к звукам разговора за стеною. Наконец, и думать о женщинах стало мне если не скучно, то, по крайней мере, грустно - и вероятно, заразительность любопытства дочерей Евы была причиною того, что я наконец стал вслушиваться в содержание слов. Дело шло, сколько я мог догадаться, о том, ехать или не ехать куда-то;: дочери хотелось ехать, мать доказывала, что успеют-де наездиться и в Петербурге...
