Когда любишь, не считаешь. Впрочем, нет: считаешь дни и часы, иногда минуты. Два дня Анна не проявлялась, и я постарел на десять лет. Я дежурил у телефона, разобрал телефон, собрал телефон. Я мог бы сдать экзамен на телефонного мастера. Наконец Анна пришла. Ее отец в больнице. У меня даже не было возможности ее отругать! Если бы я знал, что одна из сцен этого романа будет происходить в Венеции, возможно, я бы не столь проворно вошел в литературу. Венеция - это город для заводских комитетов, любительниц гондольеров и студентов-филологов в вельветовых пиджаках. Кроме того, это единственное место, где умереть считается шикарней, чем попасть на бал. Но Анна непременно хотела туда поехать, поскольку ее отец пожелал, чтобы она представляла его на балу у его друга, князя де Г. Итак, мы сели в "Восточный экспресс". Спали мы не много; некоторые пассажиры из нашего вагона жаловались на ночной шум. Как только мы приехали в "Эксельсиор", я тут же заснул глубоким сном. Когда я проснулся, было уже темно. Анна куда-то исчезла, но что еще хуже - я забыл в Париже свои запонки. Спускаясь в холл, по дороге я незаметно стряхнул несколько крупинок перхоти, просыпавшихся на плечи моего смокинга. Так, живее, немножко уверенности. А у Тадзио была перхоть? Анна ждала меня в баре "Гритти". По крайней мере, она так написала в записке, которую оставила у портье. По его словам, она вышла более двух часов назад. Я сунул ему банкноту в десять тысяч лир. Надо помогать привратникам: представители этой вымирающей профессии сумели сохранить старинную традицию шпионажа и доносов. К тому же это ремесло, которое открывает двери. Узкие улочки кишели окрыленными поэтами и оголенными туристами. Не говоря уже о том, что на площади Сан-Марко было полно голубей. Разумеется, Анны в назначенном ею месте не было. Однако это еще не причина, чтобы лишать себя маленького стаканчика "Беллини". Потом второго, третьего, а затем и четвертого, о, Анна, а вот и ты, где же ты была? Платье на ней было столь восхитительным, что я опрокинул стакан. На бал мы прибыли с опозданием, а значит, вовремя. Палаццо Пизани Моретта пылал огнями в ледяной ночи. Тысячи звезд тонули в Большом Канале. На спичечном коробке я записал одну фразу: "Анна воспарила, как vaporetto". После этих слов мне тоже стало не по себе. Завидев буфет, я понял, что уже сутки ничего не ел. Пока я восполнял эти потерянные сутки двенадцатью дюжинами бутербродов с лососевой икрой, Анна уже вальсировала с одним знаменитым актером. От этого во мне проснулась жажда. Я бродил по этажам с шампанским в руке, рассматривая люстры, фрески, декольте, а шампанское струилось по моей руке, заливаясь за рукав.
... "Интересно, -- думал Ник, -- конференции 1890-х были такими же? Проводился ли, скажем, в ту пору субсидируемый федеральным правительством симпозиум "Кучерской кнут-1900"?" Аудитория не откликнулась на вступительное излияние Никовых чувств. Но и не ошикала его. Он взглянул на ближайший стол, круглый стол, за которым сидели ненавистники особенно ярые. Самые ярые обычно усаживаются поближе и что-то лихорадочно строчат в блокнотах -- купленных, между прочим, на деньги налогоплательщиков США, -- блокнотах, которые они обнаружили в якобы замшевых кейсах, также оплаченных несчетными налогоплательщиками и украшенных красиво оттисненной эмблемой конференции "Чистые легкие -- 2000". Они отвезут эти кейсы домой и подарят детишкам, сэкономив на приобретении новой футболки. "Мой предок сгонял в Вашингтон, и все, что он мне привез, -- вот этот занюханный кейсик". Ненавистники, взвинченные предыдущими докладчиками до экстатического восторга ревнителей нового пуританизма, теперь понемногу впадали в мыслительный ступор и свирепо таращились на Ника снизу вверх. -- Потому что, -- продолжал Ник, которого бесполезность происходящего начинала уже утомлять, -- я твердо верую в то, что нам нужна не столько конфронтация, сколько консолидация. Целиком украдено из "Курса бессмысленной, но ритмичной элоквенции" Джесси Джексона -- ну и ладно, зато работает безотказно. -- И я особенно благодарен организаторам "Чистых легких -- 2000"... -- произносится с тонкой иронией, дабы организаторы поняли, что ему известно, до чего отчаянно -- совсем как морские пехотинцы на горе Сирубачи -- они сражались, стараясь не до пустить его сюда, -- за то, что они в конце концов согласились сделать эту конференцию конференцией в самом полном смысле слова...
