озьми, всякая называется "То да се -- 2000", норовя внушить мысль, что она де посвящена наиважнейшим вопросам, рассмотрение которых невесть почему было отложено на целую тысячу лет..
Се livre, publie dans le cadre du Programme d'Aide a la publication "Maxime Bogdanovitch", beneficie du so..
Обойдя тесным, обледенелым и грязным двором, служившим для всех жильцов естественной помойной ямой, они спустились вниз, в подвал, прошли в темноте общим коридором, отыскали ощупью свою дверь и отворили ее...
Кое-кто засыпал, другие разъезжались по домам, кончали с собой или вступали друг с другом в беседу. Мне с трудом удалось избавиться от маркизы де Мертей, особы еще более экзальтированной, чем ее оригинал. Она поминутно спрашивала, не желаю ли я посмотреть, сколько нижних юбок на ней надето. Я сделал вид, будто не понимаю по-английски, и незаметно смылся, как только она начала сложный процесс своего разоблачения. В саду едальное сражение перекинулось на десерты. Я едва успел уклониться от меренгового торта с клубникой, отделавшись всего несколькими пятнышками клубничного сока на золоченом камзоле. Что за жизнь без риска. Хулиганы при галстуках наступали в рассредоточенном боевом порядке. Один нашел под буфетом несколько бутылок шампанского и поливал им двух мадам де Турвель, которые выясняли между собой, кто из них был копией другой. Еще одного я застал в пылу жаркого спора с будущим королем Бельгии о подлинности некоего бюстгальтера, найденного на танцплощадке. Затем я повстречался с Анной-Марией, молодой немкой, кузиной Габсбургов, рядом с которой я в прошлом году сидел за ужином в клубе "Ле Бен". Она спросила, нет ли у меня кокша. Ей было явно не больше семнадцати, но для этих стран это уже относительно опытный возраст. Кокша у меня не было; тем не менее она согласилась выпить бокал шампанского, в то время как я накачивался неразбавленной водкой. Моя репутация не пострадала. Я последовал за ней во французские сады, а когда мы вернулись, моя родина была отомщена. Тем временем почти все разошлись. "Австрийцы рано ложатся спать",- сказал мне Жан-Жорж после того, как разбил мои часы. К счастью, Анна-Мария жила в апартаментах дворца Шварценберг. Я не заставил себя долго упрашивать и принял приглашение. Как все испорченные дети, я делаю вид, будто плюю в суп, а на самом деле у меня все замашки нувориша. Правда, нам пришлось пробираться на цыпочках, чтобы не разбудить ее родителей. Наше возвращение прошло шито-крыто. Мы шли в ночи, как тени в полутьме. Несмотря на кажущуюся опасность, все эти предосторожности не имели особого смысла. Все прошло как по маслу, и когда принесли завтрак (опять-таки с маслом), у Анны-Марии оказался новый сосед по комнате. Я был поражен, насколько обрадовались этому факту ее родители, как будто я подцепил засидевшуюся в девках уродину. На самом деле это было не так: Анна-Мария хотя и не была пригожа лицом, зато обладала парой сисек размера 92-С: это была женщина с достоинствами. Анна-Мария съела две порции взбитой яичницы с трюфелями, ибо я уступил ей свою. Иначе мне пришлось бы делать как они: ковырять яичницу чайной ложечкой.
... Я вывел на показ русским людям русского же человека, считая, что гораздо сходнее принимать участие в делах земляка, нежели иноземца. - Почему Лесаж не мог того сделать, всякий догадается. За несколько десятков лет и у нас нельзя бы отважиться описывать беспристрастно наши нравы. Сколько достало во мне дарования и опытности, употребил все, чтобы угодить некоторым из читателей, именно тем, кои прямо разумеют отличить настоящее приятное и полезное от общих им сословий и, следовательно, стоят того, чтобы для их удовольствия трудились люди.
* ЧАСТЬ ПЕРВАЯ *
Глава I. ВЕЧЕР В ДЕРЕВНЕ
В небольшой деревне, стоящей близ рубежа между Орловскою и Курскою губерниями, жил в господском доме своем с семейством помещик Иван Ефремович Простаков. В молодые лета служил он в полках, был в походах и даже сражениях. Хотя, правда, он и молчал о сем, но зато весьма часто повествовала жена его, показывая в удостоверение прореху в мундире. Была ли сделана она пулею, или штыком неприятельским, или продрана на гвоздь, - того не могла сказать наверное, потому что верного не было и признака; а муж, с своей стороны, за давностию времени не мог припомнить, лгать же отнюдь не любил. Будучи отставлен капитаном, жил спокойно в деревне доходами с имения, слишком достаточного по образу простой его жизни. Он был тих, кроток и чувствителен ко всему хорошему, занимался домашним хозяйством, а на досуге любил читать книги и курить табак. Достойная супруга его Маремьяна Харитоновна была довольно дородна, отлично горда и чересчур тщеславна. Она никогда не могла забыть, что блаженной памяти родитель ее был богатый дворянин в полуденном крае России, имел в доме своем балы, театры и маскерады; "и даже маскерады, - повторяла она нередко, разговаривая со своими соседками. - Жаль только, - продолжала она, - что батюшка, не выдав меня замуж, лишился балов и маскерадов; а не то не за капитаном быть бы мне!" Тут оглядывалась она кругом; смотрела пасмурными глазами и подходила к зеркалу, но и оно не могло ее утешить. Она была уже мать троих возрастных детей. К чести ее или и мужа можно отнести, что и до сих пор она была совершенно ему послушна и не реже бывала в кухне, как и рассуждала о театрах и маскерадах покойного батюшки...
