... Отец мой
охотно отдавал дворовых мальчиков к немцам в /науку. /Все хозяева
были неумолимые, систематические злодеи, и притом какие-то
беззлобные, что еще больше делало невыносимым их тиранство. Я помню
очень живо щеточника в Леонтьевском переулке, белобрысого немца с
испорченными зубами, лет тридцати пяти, чисто одевавшегося,
говорившего тихо и скромно державшего себя вне мастерской. Дома при
нем постоянно лежал ремень, и он, как американский плантатор или как
пьяный кучер, стегал то и дело то того, то другого мальчика и стегал
два раза, если тот отвечал. Я даже не думаю, чтоб этот человек был
особенно свиреп, он с тупым убеждением продолжал дело Петра I и
вколачивал ремнем европейскую цивилизацию. "Es ist ein Vieh - man
muss der Bestie den Russen herausschlagen" (Это скот, нужно
выколотить зверя из этих русских - /нем./), - думал он с покойной
совестью,
Я уверен, что Бирон, ужиная en petit comite (в тесной компании -
/франц./) с своими Левенвольденами, Менгденами, точно так относился
о всей России и Остерман ему поддакивал, если не было никого из
русских, и жаловался на глухоту, если кто-нибудь был налицо. И
добрые немцы, как добрый щеточник, без устали употребляли ремни
вроде Ушаковых, Бестужевых, которые подымали Россию на дыбу, ломали
ей руки и ноги и были вдвое мерзее своих немецких хозяев.
Об них-то именно мы и хотим поговорить. Тип Бирона здесь бледнеет.
Русский /на манер немца/ далеко превзошел его; мы имеем в этом
отношении предел, геркулесов столб, далее которого "от жены
рожденный" не может идти, - это граф Алексей Андреевич Аракчеев. В
нем совместились все роды бичей, которыми Русь воспитывалась, это
был раболепный татарский баскак/^5 <#5> /, наушник-дворецкий из
крепостных и прусский вахмистр времен курфиста Фридриха-Вильгельма.
Но что же было в нем русского? Какое-то национальное ensemble,
какое-то национальное сочетание нагайки, розог и шпицрутена...
|
