Все это я выдумал, потому что решительно не помнил, что мне снилось в эту ночь; но когда Карл Иваныч, тронутый моим рассказом, стал утешать и успокаивать..
" Иногда он воображал, что маневры уже окончились и он идет со своей ротой на вольные работы к какому-нибудь помещику, баснословно б..
Скрестить, упереть в бока, опустить; уцепиться пальцами за краешек сиденья, положить руки на бедра, или закинуть их за голову, или сплести пальцы на животе..
На Non-fiction № 6
приезжал Фредерик Бегбедер. Гимназистки слали
ему записки: «Не хотите ли переехать в Москву? Вы
отлично впишетесь!». Парижский романист,
телеведущий и шеф отдела прозы издательства
«Фламмарион» все авансы твердо отклонял: «У вас
так весело, что я не выдержу и двух недель. И
найдут меня в сугробе на Красной площади…».
Но забавно: столь
уверенных в себе предложений русская
общественность не делала даже комику Максу
Линдеру в «Бродячей собаке» 1913 года.
На Макса Линдера Бегбедер
чем-то похож. Худое, нервное, плящущее от перемены
интонаций лицо. Острый нос и острый подбородок
Полишинеля. И проза его — бесконечный треп
Полишинеля в балагане Нового моста: бред, свист,
гротеск… И очень точно пойманная правда, висящая
в воздухе…
«Бунт входит в правила
игры. Прежние диктаторы боялись свободы слова.
Рекламный же тоталитаризм — вещь куда более
тонкая. Эта разновидность фашизма хорошо усвоила
уроки провалов предыдущих режимов. Любой памфлет
только усиливает иллюзию ее слащавой терпимости.
Даже непослушание стало формой послушания», —
писал Бегбедер (объясняя, кстати, природу своего
литературного успеха). Его исповедь серьезна до
пародии, его сарказм радужно отсвечивает
рекламным слоганом. Но слушать его можно долго,
развесив уши. Хотя бы чтобы понять: веришь ему или
нет?
Бегбедер удивительно
точно ловит темы, висящие в воздухе. Сейчас он
пишет роман о виртуальной реальности ТВ.
Несомненно, напишет и о мультикультурной Европе.
А сейчас в издательстве «Иностранка» вышел
русский перевод его романа об 11 сентября 2001 года.
О том, как «рухнул домик из кредитных карточек».
Эту книгу Фредерик БЕГБЕДЕР представляет сам.
– Это
странный роман. По-французски он называется «Windows
of the World»». На русский это переводится как «Windows of
the World». Видите, как много общих слов во
французском и русском языках!
Это роман о ресторане,
который находился на верхних этажах одной из
башен ВТЦ. На мой взгляд, место было славное!
Нигде я лично не выпил столько Hennessy, сколько там…
Но однажды, в 8 часов 46 минут утра, ресторан
превратился в гигантский шейкер. Людям, которые
там были заперты, оставалось жить час сорок пять
минут. А 12 сентября 2001 года я прочел в газетах
слова мэра Нью-Йорка Рудольфа Джулиани. Он
сказал, что Всемирный торговый центр — наш
«Титаник». И это была для меня точка рождения
замысла. Такие катастрофы помогают разграничить
эпохи.
Финал моего романа (как и
финал фильма «Титаник») заранее известен. Для
романиста это особая задача — рассказать
историю, которую уже знает весь мир. Но —
парадоксальная вещь! — пришлось очень многое
искать и очень многое вообразить. Как иначе
понять: что же происходило в течение часа сорока
пяти минут в ресторане, из которого никто не
вышел?
Естественно, не осталось
ни одного свидетельства. Ни одного телерепортажа
изнутри ресторана. Ни одного кадра фотосъемки. Не
странно ли для нашей визуальной эпохи: истинное
начало XXI века произошло в молчании? Нужно ли
рассказывать историю катастроф? Но, может быть,
если катастрофы описывать, их все-таки станет
меньше…
Мой сюжет — история
человека, который утром 11 сентября завтракал с
двумя сыновьями в «Windows of the World». Параллельно
рассказана история одного парня по фамилии
Бегдебер, который пытается написать роман на
невозможную тему! И ходит каждый день завтракать
в ресторан на вершине башни «Монпарнас». Она
похожа на башни ВТЦ. Только стоит в Париже…
Смешно себя хвалить. Но,
по-моему, — это моя лучшая книга. — Французские
критики часто пишут о вас скептически. Почему? — О последнем романе
писали, что это книга нарциссического и
непристойного содержания. Но я хотел сделать эту
нарциссическую, непристойную книгу исповедью. И
думаю, что мне это удалось.
Свою роль сыграла моя
критика того нервного способа жить, который мы
называем свободой. А возможно, меня путают с
моими персонажами: они занятные ребята. Полагаю,
моих персонажей можно назвать симптомами нашей
эпохи: они сами себя разрушают, потому что
потеряли надежду. Это люди, прожигающие свою
жизнь в отсутствие Бога. Но прожигающие… знаете,
так лихо, зрелищно… просто фейерверком! Они —
потомки героя «Тошноты» Сартра.
При этом все мои герои не
могут избавиться от своего христианского
католического воспитания. Все время пытаются в
пестром, весьма живописном угаре своей жизни
понять, где добро и где зло. Вообще-то это
единственный шанс человека найти душевный покой.
Но мои персонажи часто кончают смертью.
Все считают меня циником,
а на самом деле я романтик. Сатира ведь очень
нравственный жанр. Когда над чем-то смеешься —
смеешься ведь от лица идеала. — Ваши герои — столь
современные, столь симптоматичные — не могут
избавиться ни от своего воспитания, ни от своего
образования. В чумном и гламурном угаре их
монологов все время всплывают обрывки
французских хрестоматий. Лицейских программ. Они
думают об 11 сентября у могилы Бодлера. Полагают,
что горгульи готических соборов пытаются
защитить Европу от некоей беды, грозящей с неба. В
романе «Каникулы в коме» светский хроникер Марк
зажигает в ночном клубе «Нужники» в компании
Мадонны, Жака Деррида, Даниэля Кон-Бендита и
Бориса Ельцина. И вдруг Марк вспоминает, что
продвинутое подземное заведение вырыто возле
братской могилы погибших на гильотине. В земле, в
которую вместе, без креста, ушли Людовик XVI,
Робеспьер и Андре Шенье.
Что значит для вас
наследие француза и европейца? Сегодня в нашем
развеселом мультикультурном мире? — Ну… это необъятный
вопрос. Мне часто кажется, что сегодня люди
стараются писать книги, полностью абстрагируясь
от прошлого. Считается, что надо искать что-то
новое, что-то оригинальное. Но я к этой
литературной школе не принадлежу. В принципе
литература раз за разом занимается тем, что
рассказывает старинные истории. Все уже было. И
даже декаданс — это наше прошлое. Герой моего
роман «99 франков» — тот же самый Дон Кихот.
Но вместо мельниц у него —
рекламные постеры.
Записала Елена
ДЬЯКОВА
Тем временем:
... Она вернулась к пациенту и ощупала его живот. До кишечника кандидоз еще не добрался. Вдруг Клер замерла. Незнакомец свистел. Громко свистел. И весело. Он не был болен. Ни один больной не станет так свистеть в приемной. Может, это тот, кто украл у нее сумку? Да, конечно, это он. Ведь в кошельке у Клер он обнаружил всего двести франков. Этого оказалось мало. Он видел ее документы, знает, что она врач, и пришел за деньгами, которые она получает за консультации. И теперь ждет, когда она останется одна. Пока старик одевался, Клер приоткрыла ящик стола. И зажала в кулаке холодный баллончик со слезоточивым газом. Положила его в карман. Вдруг незнакомец перестал свистеть. Когда Клер, провожая пациента, подошла к двери, человек исчез. Она прислонилась спиной к двери и глубоко вздохнула. И только тут заметила, что на подушке прямо на виду посередине диванчика лежит сумка, ее сумка, которую у нее украли. Взяли только деньги и кредитную карточку. Клер отменила слесаря. И приготовилась к приходу следующей больной, с отитом. Было восемь часов. Как всегда по вечерам, Клер, проводив последнего пациента, задержалась у себя в кабинете. Она разглядывала свою крохотную смотровую комнату, блестящие стальные крепления стола, инструменты и флаконы, аккуратно расставленные и разложенные в стеклянном шкафу. Она села в одно из двух кресел для пациентов и огляделась, как это сделал бы больной, пришедший к ней впервые. Плакаты в рамочках, лампы, книжный шкаф, ковер, все ей здесь нравилось. Клер закрыла глаза. Она была счастлива. Становилось все холоднее. Скоро гриппов, ангин и бронхитов будет больше и больше. Осень и зима были ее любимыми временами года. Квартиру она разделила надвое. Кабинет занимал большую часть, а жила Клер в совсем маленькой комнате. Дверь между ними была приоткрыта. Клер вздохнула. Мишель уже пришел. Она оставила его два года назад и жила одна, но виделись они чуть ли не каждый день. И у Мишеля тоже были ключи. Она вошла бесшумно. Лежа на кровати, он не читал, не смотрел телевизор, даже не спал. Он ничего не делал. Он ждал ее. Она кашлянула. Увидев ее, он встал и подошел поцеловать. Потом, как всегда, внимательно посмотрел на нее...
