Всего за 99 у.е. Писатель Бегбедер - француз без одного франка

Посмотрим?

Во-первых, его издает "Галлимар" - и правильно делает: роман "99 франков", которым нас еще с осени пугали "актуальные критики", действительно яркое событие: тем паче на фоне полиэтиленовой литературы остальной Франции.

Во-вторых, это и не роман вовсе, а грандиозный коллаж и цитатник, смонтированный по принципу рекламного ролика. Этот Бегбедер не знает совести и берет "под себя" лучшее, что есть у англосаксов. Брет Истон Эллис изобрел "каталоги брэндов" в "Американском психопате" - давай сюда. Ирвин Уэлш выдумал "ритуальный бандитизм" в богатых районах - тоже пригодится. Ну и француз Уэльбек - это вроде как учитель и гуру нашего Бегбедера, его оппонент и собеседник, в пандан которому весь роман, кажется, и был написан.

Жанр сочинения - исповедь сына тысячелетия (французского сына, прошу заметить, поскольку англосаксы так вот гламурничать не умеют), так вот, это исповедь, но исповедь на языке финала тысячелетия, и это нам более важно, так как язык этот есть язык фашиствующей рекламы, от которой нам никуда не деться.

И в этом - двойной тоталитаризм сочинения: про рекламу и в стиле рекламы.

Сюжет его прост: главный герой - креатор рекламного агентства, то есть получает "немереные бабки" за то, чтобы как следует засрать ваши мозги, но при этом ежесекундно раскаивается в собственных поступках на манер подпольных героев Федора Михайловича.

В общем, гадит, а потом раскаивается - и снова гадит.

Весь фильм - тьфу, роман - это история о том, как снимают один-единственный ролик про йогурт и что из этого выходит. А выходит из этого, в общем-то, довольно мало - главный герой теряет друзей, но получает повышение по работе, которым воспользоваться все равно не успевает, так как прямо со сцены в Каннах садится в тюрьму за соучастие в ритуальном убийстве. Там, "в застенке", он "плывет по волне памяти" на воображаемый остров в океане, где тусуются те, кого "достала" современная цивилизация.

Такая вот сублимация тоски по потерянным колониям - или ролик "Баунти", в слове явленный.

Но гигантский плюс этого сочинения (или заслуга переводчика Ирины Волевич?) - плюс, который зачеркивает все, что я тут наговорил,- это пафос, который превращает роман в юмористический выпад на тему нового фашизма, где в роли фюрера выступает реклама с нежными кинодивами на голубом экране.

Перед вами - очерк с художественным уклоном, огромное эссе, которое в газете печатают из номера в номер, колонка обозревателя, растянутая до размеров романа. Так что нечего нашего Бегбедера по Уэльбеку или Селину мерить. Эти - настоящие шизоиды, реально спятившие на шмотках, сексе, литературе и политике. Они маньячат как полагается, бойтесь их, они - настоящие.

Не то - Бегбедер, к ним только примазавшийся. Тут кокс нюхай, не нюхай, здоровый румянец на щеках не пропьешь. Этот Бегбедер - стопроцентный француз, он тот самый человек "почвенной экзистенции", как о французах Гертруда Стайн еще в "Париж Франция" сказала.

Так что зря французы так уж переполошились из-за Бегбедера. С рекламными технологиями и без него все было ясно - "чем бездарнее, тем лучше", - а вот герой его, хоть и кричит фальцетом о Третьей мировой, на самом деле отличный семьянин и прекрасный отец своих детей, которому, в сущности, нет никакого дела ни до рекламы, ни до войны.

Так что пусть его и покричит, и понюхает, и потрахает. Все равно потом купит и домик с виноградником в Сен-Эмильоне, и трактор с прицепом, и скутер. Будет себе винишко гнать, которое, бог даст, к юбилею "Appellation Controlee" получит, и в магазин деревенский будет бегать - за памперсами, насосом и пачкой дуста.

А что? Всего за 99 у.е. - это ж даром!
Глеб Шульпяков

... "Ледяной дом" и сегодня доносит до нас живое патриотическое одушевление его автора, а героический образ Волынского, восставшего за справедливость и достоинство человека против жестокой и мрачной деспотии, сохраняет притягательную силу, увлекает и заражает своим гражданским пафосом.


    1

     Создатель "Ледяного дома" Иван Иванович Лажечников (1792 - 1869) родился в Коломне в богатой купеческой семье. Его отца отличала тяга к просвещению, усиленная и направленная случаем, который свел молодого купца с крупнейшим деятелем русской культуры XVIII века, просветителем Н.И.Новиковым. Новикову, по рекомендации которого к мальчику пригласили истинно образованного француза-гувернера, будущий романист обязан был прекрасным воспитанием, полученным им в отчем доме. Рано пристрастившись к чтению, Лажечников знакомится сначала с русской, затем с французской и немецкой литературой, а вскоре и пробует собственные силы на поприще словесности. С 1807 года его сочинения появляются то в "Вестнике Европы" М.Т.Каченовского, то в "Русском вестнике" С.Н.Глинки, то в "Аглае" П.И.Шаликова. Уже в первых опытах Лажечникова при всей их подражательности и художественном несовершенстве отчетливо ощутима связь со своей литературной эпохой. В них можно уловить и отзвуки антидеспотических и патриотических настроений, которые впоследствии оказались определяющим признаком идейного строя его исторических романов.
     Бурные годы наполеоновских войн, когда складывалось и крепло национальное самосознание, а с ним - идеология социального протеста, завершили формирование личности Лажечникова. Увлеченный патриотическим порывом, юноша в 1812 году тайно бежал из родительского дома и вступил в русскую армию. Участник последнего этапа Отечественной войны и европейских походов 1813-1814 и 1815 годов, молодой писатель наблюдал "деяния соотечественников", "возвышающие имя и дух русского" [И...